Чтение онлайн

В свое время, когда работы прибавилось, Родни взял Суинберна к себе в качестве ассистента, но с тех пор, как говорится, утекло много воды. Помощник успел крепко встать на обе ноги и теперь, как представлял себе доктор Принс, начинал тяготиться своим подчиненным положением. К тому же со временем в его характере обнаружились черты, которые не нравились Родни. Доктору Суинберну были присущи отсутствие симпатии к ближнему, предрасположенность к подлости и склонность ловить рыбку в мутной воде.

Накинув на себя теплый домашний халат, Родни Принс спустился на первый этаж. Гостя он нашел в кабинете. Доктор Суинберн был тощим молодым человеком с копной светлых волос на голове. Темно-карие глаза сверкали по обе стороны от узкого носа, под которым полнел чувственный рот.

При появлении хозяина дома молодой врач выразил бурную радость. Они обменялись крепкими рукопожатиями. Родни предложил гостю сигарету и поднес зажигалку.

– У вас здоровый вид, – заявил доктор Суинберн, – такой подтянутый. Вот только непривычно видеть вас без бороды.

– Мне тоже непривычно было смотреть на себя в зеркало, – рассмеявшись, сказал Родни. – Но сейчас я освоился. Неудобство вызывает только необходимость постоянно бриться.

– Вам следует отрастить бороду, прежде чем возвращаться к своей практике, – хихикнул гость, – а не то леди это может не понравиться.

Родни пришлась не по душе острота молодого человека. Именно из-за его всегдашней развязности общаться со Суинберном часто бывало неприятно.

– Как вообще идут дела? – спросил доктор Принс.

– Работы – непочатый край. Половины вызовов вообще не стоило бы делать. Это касается в первую очередь леди Кутберт-Гаррис. Когда вы уехали, мне пришлось побегать из-за капризов этой дамы. Она не верила, что вас нет в городе, и не хотела лечиться у меня. Каждый раз, когда я приезжал к ней, леди засыпала меня вопросами о вашем местопребывании и просила, чтобы вы обязательно навестили ее, так как ни один другой врач не способен понять ее так же хорошо, как вы. Но я стойко хранил терпение, так как один вызов к ней по деньгам равносилен целому дню напряженной работы с теми, кто живет в районе доков. Тяжело пришлось, что ни говори. Мне то и дело приходилось отвечать на ее вопросы о вас и напропалую врать о том, что в каждом своем письме вы справляетесь о ее здоровье.

– Вы не имели право так поступать! – несколько резковато заявил доктор Принс. – У этой женщины и так хватает фантазий на мой счет.

– Ну, мне кажется, что терять такую пациентку неразумно.

– Если потребуется, то я не против того, чтобы отделаться от этой женщины. Терпеть ее не могу. Если хотите, берите ее себе.

– А что вы скажете, когда получите в подарок от леди Кутберт-Гаррис пару шерстяных носков? – смеясь спросил доктор Суинберн. – Она их как раз вяжет…

– Боже милосердный! – вырвалось у Родни Принса.

– В конце концов, именно из-за таких людей наши дела идут совсем неплохо, – самодовольно заметил Суинберн. – Оставшиеся после вас счета, как вам хорошо известно, находятся далеко не в идеальном состоянии. Некоторые из этих докеров не расплатились за лечение, которое имело место еще лет шесть назад. Мне приходится обходить их дома и призывать негодяев к ответу.

– Не надо, – твердо заявил Родни. – Некоторым из этих бедолаг не на что покупать еду. Об оплате счета за лечение я уж помалкиваю.

«Ну и дурак! – пронеслось в голове у Суинберна. – На еду им денег точно не хватает, чего не скажешь о выпивке. Впрочем, не стоит его злить».

– Как скажете, – вслух произнес он. – Только в таком случае вы потеряете чертовски много денег. Я ведь беспокоюсь в ваших же интересах.

– Большое спасибо, но впредь прошу не давить на этих людей.

Доктор Суинберн с трудом смог скрыть рвущееся наружу негодование.

«Ему-то хорошо. У него денег куры не клюют. Он может позволить себе быть великодушным. Интересно, имеет ли отношение эта Ханниген к его доброте по отношению к беднякам? Дыма без огня не бывает. Люди много болтают о ее ребенке…»

– Вы знаете, что старый Толмаше умер? – спросил Суинберн, ища на лице своего собеседника эмоции, подтверждающие правдивость ходящих в обществе слухов.

– Нет, не знал. Кто из братьев? Когда?

При упоминании фамилии Толмаше пульс Родни ускорился, но доктор сумел подавить всплеск эмоций. В его голосе слышался лишь профессиональный интерес.

– Старший брат, Рекс. Умер две недели назад. Думаю, и оставшимся старикам долго не протянуть, учитывая то, что они потеряли свою прислугу.

– Потеряли свою прислугу?

Суинберн заметил, что, хотя выражение лица Принса не изменилось, пальцы руки старшего коллеги чуть не сломали сигарету, зажатую между ними.

– Да. Она отправилась домой присматривать за своей больной матерью. Ее можно было бы отправить в работный дом, но дочь не захотела. Мне пришлось быть с ней предельно откровенным. Больную женщину нельзя было оставлять надолго одну. Соседки соседками, но без постоянного ухода она уже обходиться не могла. Я сказал женщине, что ее мать долго не проживет, если окажется в работном доме. Поэтому ей пришлось уйти от Толмаше.

Взирая на Суинберна ничего не выражающими глазами, Родни Принс думал:

«Боже! А я-то подумал, что она умерла! Жаль, что Кейт пришлось вернуться на Пятнадцать улиц. Все дни от рассвета и до заката жить в четырех стенах кухни, вдалеке от Толмаше и всего, что они собой олицетворяют…»

У Родни хватило воображения представить, как это, должно быть, тяжело жить под постоянным психологическим гнетом Пятнадцати улиц. Получая хороший уход, Сара может протянуть еще много месяцев, а то и лет. А Кейт будет быстро стареть в одиночестве. Родни прекрасно осознавал, что после жизни с Толмаше его любимая не сможет вновь стать частью маленькой общины живущих в районе Пятнадцати улиц. В душе она останется одинокой, как никогда, а он ничем не сможет ей помочь. Теперь у него не осталось даже возможности увидеться с Кейт перед отъездом. Родни не поедет к ней домой, так как она будет бояться, что его поступок расстроит ее мать.