Чтение онлайн

– И никакой цитотоксичности к здоровым клеткам? – тут же уточнила Научная.

Казалось, мы следили за допросом в остросюжетном детективе.

– Мы сами были удивлены, но именно это соединение выпадает из общего правила. Обычно разрушения идут и для опухолевых клеток и для здоровых. А тут нет, – Леонид широко улыбался.

Иными словами, этот препарат может уничтожать раковые клетки без вреда для здоровых! Я еле удержалась, чтобы не вскрикнуть вслух «Ура!». Коллеги, довольные ответом Леонида, стали переглядываться и тихо переговариваться.

– Я вам больше скажу, когда мы рассказали об этом корейцам, они были в полном восторге, – взволнованно сообщил всем Игорь.

Стоп. Что? Мое выражение лица резко изменилось. Я была встревожена.

– Извините, пожалуйста, Игорь, не могли бы вы уточнить, каким корейцам и что именно вы рассказывали? – осторожно спросила я.

Все в кабинете замерли.

– Где-то полгода назад мы ездили на конференцию в Корею и выступали с докладом о нашем открытии. Успех был ошеломительный! Представители корейских фармкомпаний просто закидали нас вопросами, – с довольной ухмылкой сообщил Игорь.

О нет… Я уже не хотела слушать Игоря. Все мои недавние фантазии больно разбивались о реальность с каждым словом ученого.

Игорь продолжал рассказывать об их выступлении на конференции. Коллеги слушали ученого, радостно кивая. Для них успешное выступление на международной конференции было плюсом, но я была вынуждена прервать беседу очередным вопросом:

– Игорь, правильно я понимаю, что у вас был доклад по этому проекту? Презентация? Вашу статью опубликовали в сборнике после конференции?

Могучий смотрел на меня, нахмурив брови. Казалось, в его глазах застыл вопрос: откуда такой интерес к корейским конференциям, Анна? Что ж, раз никто так и не понял, что произошло, я объясню.

– Коллеги, мне нужно понимать, какая информация известна нашим конкурентам. Они могли начать разработку подобного препарата. В этом случае, как вы понимаете, мечты о глобальном рынке и большой доле останутся всего лишь мечтами. Нам нужно также выяснить сколько информации о новой молекуле уже есть в открытом доступе. Кстати, у вас есть статьи и патенты, Игорь?

– Да, мы публиковали периодически статьи, чтобы отчитываться перед фондом по гранту. Сейчас, кстати, выйдет самая полная статья. Это наша гордость – мы безумно обрадовались, когда ее взяли в Nature. Патенты нам были ни к чему, они не работают, – Игорь широко расправил плечи и посмотрел на меня.

Я лишь покачала головой и начала быстро печатать в ноутбуке – мне нужно было записать информацию для проверки.

Ох уж эти «статьи для отчетов по гранту» и «патенты не работают»! Сколько инвестиций в хорошие проекты из-за этого не случилось? Каждый раз, когда классный проект выбирает напечатать статью вместо того, чтобы подать заявку на патент, где-то разбивается сердце одного патентного специалиста.

Особенность фармацевтического рынка в том, что разрабатывать новые препараты могут по десять-пятнадцать лет. И все это время нужно кормить работников, покупать оборудование, реактивы, платить за аренду, а потом оплачивать доклинические исследования и баснословно дорогие клинические исследования. Разработка препарата проходит несколько стадий, и каждая стадия важна. Если пропустить хотя бы одну, вывести на рынок хороший препарат, который будет помогать людям, не получится.

При этом он может с треском провалиться на любой стадии проверки, даже на самой последней. На сотни провалившихся проектов приходится в лучшем случае один эффективный и безопасный препарат.

Как фармацевтической компании окупить все затраты, связанные и с провалами, и с длительными разработками?

Только с помощью монополии, которую дает патент. Патент – это, по сути, договор между разработчиком и государством. Государство дает временную монополию на разработку, а разработчик раскрывает в подробностях свою разработку в патенте. В фармацевтике это выгодно обеим сторонам: государство в курсе последних разработок в социально-значимой сфере, а фармацевтическая компания-разработчик какое-то время не боится конкуренции.

Если вам выдали патент на препарат, только вы имеете право продавать препарат на территории страны, где патент выдан. Кроме того, с патентом вы можете запрещать производить и продавать свой препарат другим участникам рынка. За эти права, за эту монополию, готовы платить инвесторы и получатели лицензий, ведь ваша монополия позволяет регулировать продажи и цены.

Если при больших затратах на разработку у стартапа нет патентов и нет возможности их получить, инвесторы вряд ли решат вкладывать в него деньги – слишком велик риск, что вложения не вернутся.

Я погрузилась в свои размышления и не сразу заметила, что на меня обеспокоенно смотрит Научная. Она беззвучно прошептала: «Все нормально?». Я не осознавала, насколько яростно ударяю по кнопкам ноутбука.

Могучий резко поднялся со своего стола и, не скрывая раздражения, сказал:

– Коллеги, мы не знаем, какая информация была опубликована. Давайте не будем раньше времени придумывать призрак конкурента. – он развернулся к выходу, даже не взглянув на меня. – Сегодня мы хорошо поработали. Думаю, можно заканчивать. Игорь и Леонид, мы рады, что вы пришли к нам!

Все закивали и стали быстро собираться. Я разочарованно смотрела, как Могучий быстрым шагом выходит из кабинета. Он явно был недоволен.

«Мда, Умная, умеешь ты привлекать мужчин. Вон как быстро убегают от тебя с недовольным лицом», – подумала я.

Начальница завещала мне «молчать, слушать, все тщательно фиксировать и особо не отсвечивать». Кажется, и с этой задачей я не справилась.

– Ну, как все прошло? – После совещания мне сразу позвонила Начальница. Тяжело вздохнув, я рассказала краткую историю своих почти разбитых надежд. Несмотря на то, что коллеги не осознали всю серьезность ситуации, я знала, что Начальница меня поймет.