Чтение онлайн

Такими их и застала Наталья – проклятая привычка Ваньки не закрывать двери снова подвела их. Они лежали, сонные и усталые после почти бессонной ночи, обнявшись, уткнувшись друг в друга, сплетясь руками и ногами, спутавшись неаккуратно выбившейся одеждой. Как раз само наличие одежды смущало Наталью больше всего и удерживало от того, чтобы заорать на Ваньку Чемезова что есть мочи. Но в то же время она не была уверена, хорошо это или, напротив, еще хуже – что они спят одетыми вместе, обнявшись так, словно боятся распасться по отдельности на молекулы и атомы.

– Тук-тук-тук! – громко сказала она, заставив Ивана буквально подпрыгнуть до потолка. Он распахнул глаза и диковато посмотрел на свою бывшую жену, облаченную в свободный, дорогой бежевый комбинезон на тонких лямочках, оставляющих плечи практически открытыми. Рядом с ней – вот черт! – стояли оба их ребенка, пятилетняя Даша и семилетний Федор, их первенец, названный в честь отца Ивана, Федора Чемезова. Дети стояли рядом с матерью и с интересом рассматривали противоречивую и вполне развлекательную картину под названием «Папа и какая-то тетя пытаются распутаться».

Молодость проходит, когда ты меньше всего готова к этому, и даже зеркала еще врут о том, что ты милее всех на свете. Особенно если не слишком присматриваться и приглушить лишний свет. Все морщинки скрываются в тенях, умелый макияж подчеркивает правильную форму губ, тонкий прямой нос – отдельный предмет для гордости, немного темно-коричневых румян придадут идеальный контур, улучшат овал лица.

В тридцать четыре нет ощущения потери, конца света или неизбежности смерти. В тридцать четыре ты уже многое умеешь, а комплексы и неуверенность в себе отступают, перестают мучить тебя. И планы, огромная вереница планов – все распадается, рушатся песчаные замки, и остается только то, что реально, во что можно не только верить. В тридцать четыре ты уже мечтаешь о том, что исполнимо, и не хочешь тратить время и силы понапрасну.

Наталья смотрела на заспанное лицо женщины, стоявшей между нею и ее бывшим мужем, пытаясь переосмыслить, переоценить масштабы угрозы, исходящей от этой темноволосой дряни. Откуда вообще она появилась? Сколько времени она уже тут торчит? Она не выглядит шалавой, не курит, почти не пьет, если верить Сереже. Что она делает здесь, рядом с ее, Натальиным, мужем?

Девушка была явно моложе, в том чудесном возрасте, когда даже не надо задумываться, как ты выглядишь. И спутанные волосы, и слегка отекшее после сна лицо только вызывают умиление и восторг. Она растерянно смотрела на Натальиных детей, ничуть не стесняясь самого факта, что ее поймали с поличным.

– Ирина, верно? – спросила Наталья притворно-вежливым тоном.

– Наталья? – повторила за ней девушка. – Прошу прощения, я не знала, что вы приезжаете.

– Я тоже! – воскликнул Иван, поднимая на руки дочь. – Ваша мама, как всегда, полна сюрпризов.

– Надеюсь, хоть приятных, – фыркнула Наталья, отводя взгляд в сторону от жгучих зеленых глаз. Ни стыда ни совести.

– Конечно, приятных. Ну что, Федька, как дела? Тебе передали мой самолетик?

– Пап, от тебя воняет, – поделился ребенок, поморщив носик.

Ирина рассмеялась и поднялась с дивана.

– Вот почему нужно обязательно чистить зубы по утрам и вечерам, – бросила Наталья детям тем самым менторским тоном, который заставляет немедленно выбрасывать из головы все сказанное.

Даша, пухленькая девчушка в воздушном летнем платьице из светло-желтого хлопка, подошла к Ирине, задрала головку и принялась без зазрения совести разглядывать ее, как если бы Ирина была музейным экспонатом. Ира усмехнулась, уселась на корточки, склонила голову набок и принялась разглядывать девочку, копируя ее движения.

– А маме некуда нас девать, – сказала девочка в конце концов заставив Наталью густо покраснеть.

Решение привезти детей Ивану пришло к ней спонтанно, прямо сегодня утром. Два часа назад, если быть точнее. Накануне вечером Наталья наблюдала, как из ее дома – их с Иваном загородного дома – бригада грузчиков вынесла письменный стол из ценных пород дерева, телевизор, еле помещавшийся в гостиной, и беговую дорожку. Когда выносили беговую дорожку, рабочие поцарапали стену так, что остался длинный глубокий след на светло-сиреневой венецианской штукатурке.

Сам любовник Натальи, теперь уже тоже бывший, уехал еще два месяца назад, а теперь забирал свои любимые вещи. Они были слишком тяжелы, чтобы пихнуть их в свой «Ауди» под крики и обвинения Натальи. Несовместимы, сказал он. Это было ошибкой, сказал он. Чувства прошли.

Ага, прошли.

Зачем были выброшены на ветер три года жизни? Столько сил, чтобы получить официальный развод. Столько надежд, столько романтической ерунды о том, что «зрелый и разумный» да «без заскоков и ерунды». Взрослый, начитанный, прекрасный экономист, благородная седина пробивается в висках. Никогда не опаздывает, всегда подходит, чтобы открыть дверцу в машине.

Никаких «Наташка, иди к нам, мы тут поспорили, кто сможет нарисовать голую бабу, стоя на одной ноге».

Чувства серьезного зрелого мужчины прошли два с половиной месяца назад, когда Наталья категорически отказалась финансировать сеть пунктов выдачи заказов из интернет-магазинов. И вообще, оказалось, что, если костюм сидит идеально, а внешность презентабельная и вызывающая доверие, это еще не значит, что ты будешь успешным бизнесменом.

Кредиты не погасить уверенностью в себе.

После того как Наталья отказала ему, было так много разговоров, много споров и обвинений, аргументирования и швыряния стаканов об пол. Любовник обижался, Наташа извинялась, а потом он прощал ее, они мирились, и начиналось все сначала. Наталья вспоминала о временах, когда они с Иваном ругались в пух и прах.

Тогда прощения просили у нее.

Через несколько дней ненормального пресса Наталья сказала своему любовнику усталым тоном, что уже не чувствует себя достаточно молодой, чтобы ввязываться в чужой бизнес и тянуть еще один проект. А в то, что он все будет делать сам, она просто не верит.

К своим тридцати четырем, если уж она чему и научилась, так это видеть перспективы в бизнесе. Или их отсутствие. И что она лучше купит домик в Сочи, тем более что сегодня это так модно. А зимой в Москве так холодно и сыро.