Чтение онлайн

– Книг здесь нет, а газеты вряд ли будут вам интересны, – добродушно улыбнулся он. – Они как минимум двухнедельной давности. Дерзайте, Татьяна, – он кивнул на блокнот. – Флаг вам в руки! – и поднялся.

– Постойте!.. На судне ведь есть радиосвязь, так? И я могу поговорить по телефону с Валерием Петровичем?

Таня не помнила: в тот ли самый момент, когда задала вопрос о Ходасевиче, она уже начала что-то подозревать? Или чуть раньше? Или чуть позже? Но она осознанно назвала отчима не по фамилии, не «товарищем полковником», а безлично – официально, по имени-отчеству.

Визитер опять замешкался, но снова лишь на толику мгновения, а потом мягко, но категорично отрезал:

– Боюсь, это невозможно.

– Почему?

– Видите ли, – он стал говорить ощутимо медленнее, словно с трудом подбирал слова, – мы не можем позволить вам общаться, – пауза, – по открытой линии связи, а иной, к сожалению, на нашем транспорте нет.

Татьяна откровенно рассматривала своего гостя. На виске у Петра Ивановича набрякла большая капля пота.

– Ну что ж, нет так нет, – беспечно проговорила девушка и капризно спросила, словно снова входя в роль любовницы арабского шейха: – А где мои вещи?

– В самое ближайшее время вам их вернут, – поклонился тот. – А вы не забывайте об отчете, – и вышел.

Дверь хлопнула и замкнулась наглухо – Таня тут же это проверила.

Человек, назвавшийся Петром Ивановичем, показался ей странным и мутным. Но если он и вправду был знакомым отчима… Или хотя бы работал в том же ведомстве, что и Ходасевич… Тогда… Там, конечно, всякие люди служат. Но в любом случае – человек отчима наверняка повел бы разговор иначе, вдруг решила Таня. Она не знала, как именно – доверительнее? укоризненнее? радушнее? – но была уверена, что по-другому… И зачем последовала странная просьба незнакомца написать отчет о своих действиях, начиная с момента, когда она сошла по трапу в Каире?.. До сих пор они с отчимом как-то обходились без бумаг.

И еще кое-что ее насторажило… Что же это было? Таня задумалась. Какая-то оговорка, обмолвка… Пустяк…

Ах да, вот оно что!.. Как Николаев там, бишь, назвал их корабль? «Транспортом»? Странное обозначение для судна. Как-то удивительно оно звучит. Не по-русски. Словно калька с английского. И… И последнее – по порядку, но не по значимости, – если Татьяну спасал кто-то по личной просьбе отчима, зачем, спрашивается, друзья полковника усыпили ее, едва она ступила на борт катера?

Человек в галстучке пришел столь неожиданно и ушел столь быстро, что Таня даже не успела спросить у визитера, дадут ли ей воды и пищи, но есть ей уже хотелось смертельно, а пить тем более. Словно в ответ на ее мысли дверь снова распахнулась и на пороге возник молодой человек с подносом в руках. Матрос (или конвоир?) одет был, в отличие от пиджачно-галстучного господина Николаева, в летнюю легкомысленную одежду: полотняные шорты и поло, на шее – платочек. Парень был чернявым и симпатичным и совсем не похож на русского. Он молча поставил поднос на койку. На подносе имелась миска с чем-то наподобие овсянки, из которой островками торчали куски мяса, а также тарелка с очищенными фруктами, литровая бутылка минеральной воды (этикетка с арабской вязью) и большая чашка кофе. Были и салфетки, и пара зубочисток – а вот приборы почему-то пластиковые…

– Спасибо, морячок! – кокетливо поблагодарила Таня на русском.

Она не сомневалась, что любой наш парень (если только он не совсем идиот или разговаривать с ней ему запрещено под страхом смерти) не упустит момент поболтать со столь благосклонной к нему и симпатичной пленницей. Но «морячок», казалось, даже не понял, что она сказала, и лишь буркнул, почему-то по-итальянски:

– Прего, – и как-то боком быстро вышел, не забыв защелкнуть за собой дверь.

Очень странно, ведь Петр Иванович утверждал: они находятся на русском судне, «никто вас не тронет» и бла-бла-бла… А тут чернявый матрос, «прего», и… И Таня готова была поклясться, что парень вообще ни слова не понимает по-русски!

Конечно, сейчас, при капитализме, на российском теплоходе может работать человек любой национальности. Бывает же (она по телевизору не раз слышала): судно ходит, допустим, под флагом Либерии, капитан там – норвежец, штурманы – русские, механики – украинцы, а матросы – малайцы. Но если пароход – наш… Логично было бы, чтобы матросами служили украинцы или, допустим, молдаване, но уж никак не итальянцы!

Однако пить и есть хотелось смертельно, и Таня решила отложить обдумывание положения, в котором она очутилась, на после обеда. Она слишком хорошо помнила, как немедленно заснула, глотнув вчера (или когда это было?) кофе на спасшем ее катере, и потому проигнорировала горячее и ароматное варево в кружке. Налегла на минералку, фрукты – туда транквилизаторы не подсыплешь! – но потом все-таки не удержалась, отведала пару ложек каши с мясом, очень уж есть хотелось. И… Ложка стала выскальзывать из ее рук… Глаза начали закрываться… У нее лишь достало сил переместить поднос с кровати на пол и вытянуться на койке. Через минуту Таня уже спала.

Татьяна переоценила, конечно, своего отчима. Каким бы преданным лично ей он ни был, какими бы связями ни обладал, каким бы уважением ни пользовался в своем ведомстве – все равно: организовать целую спасательную операцию, да в чужой стране, оказалось чрезвычайно сложно. Найти надежного человека, и тому ведь требовалось еще добраться до острова…

И когда Сергей Станюков – на счастье учившийся у Валерия Петровича, а ныне работающий в нашем консульстве в Александрии – прибыл на арендованном катере на безымянный островок с координатами 31,1900 северной широты и 33,3232 восточной долготы, он обнаружил там один только потерпевший аварию вертолет.

Станюков на всякий случай сфотографировал летательный аппарат снаружи и внутри. О том, что люди, потерпевшие крушение, какое-то время провели на острове, свидетельствовал раскупоренный НЗ, несколько использованных ампул обезболивающего и одноразовые шприцы, пустая бутылка из-под минералки, обертка шоколада, а также многочисленные следы на песке.

Станюков даже заметил на песчаном берегу отметины от стоянки резиновых лодок – волны и ветер еще не успели разгладить их.

Итак, на островке не оказалось ни Татьяны Садовниковой, ни сопровождавшего ее араба. Кто, когда и зачем снял их с острова? И где они находятся сейчас?

Словно в поисках ответа, Станюков осмотрел горизонт. Однако кругом было только море, и пустынная коса, и безмолвный берег, и бледно-голубое небо… И все стихии ревниво хранили свою тайну…

Татьяна не знала и знать не могла – ни когда она тревожно спала под вибрацию корпуса и отдаленный рык винтов на неизвестном корабле, ни теперь, когда находилась под дулом пистолета Костенко-Чехова и прощалась с жизнью, – как складывались события, конечным звеном которых стало ее путешествие в трюме непонятного судна.

Разумеется, яхта Ансара – как, впрочем, и вся прочая поверхность земного шара (но яхта шейха, в силу понятных причин, в особенности!) – находилась под пристальным наблюдением разведывательных спутников. И спустя три часа после взрыва, в семь часов вечера по времени Восточного побережья США, в Лэнгли, штат Вирджиния, в ближневосточном управлении ЦРУ началось совещание, посвященное катастрофе на теплоходе, а также событиям, непосредственно последовавшим вслед за ней. На столе перед каждым участником совещания лежали документы, полученные средствами радиоэлектронной разведки, а также данные из архивов. В папочке имелась, во-первых, фотография взрывающейся «Пилар» – с пометкой времени в углу. Затем несколько фото, посвященных прибытию на яхту Татьяны (предыдущим днем, примерно за семнадцать часов до катастрофы): вот садится вертолет, девушка выпрыгивает, на палубе ее встречает Ансар, обнимает…