Девочка-лёд
Шрифт:
– Ре… ребят… Мне надо домой.
– Непременно, – издевательски тянет он. – Спускайся.
– Вы не понимаете, прошу вас, у меня сестра одна дома…
– Заткнись. Топай давай, – отмахивается от меня он, словно от назойливой мухи. – Привнесём красок в твои унылые будни. В прямом смысле, – хохочет.
С опаской смотрю на подвал. Мне жутко только от одной мысли, что они оставят меня там совсем одну.
– Ребята, это шутка? – спрашиваю испуганно, чувствуя как гулко сердце в панике стучится о рёбра. – Не надо, пожалуйста.
Но меня никто не слышит. Насильно спускают в тёмную яму и хлопают крышкой. Свет гаснет. Шаги удаляются. Смех стихает. Поворот замка. Как приговор.
Что мне делать? Я не представляю, чего мне ждать и как выбраться отсюда. И Ульяна. Одна там. Сердце рвётся на части. А если в квартиру заявится кто-то из собутыльников матери? Сестра ведь будет меня ждать, не закроется сама на щеколду или ключ. А если я не вернусь?
Эта мысль оглушает. Заставляет содрогнуться от липкого страха, который крадётся вдоль лопаток. Сползаю по стене. Роняю голову на колени. Хочется выть от бессилия.
Что я им сделала? Зачем они так со мной поступают? Отпустят ли? И если да… то чем это для меня обернётся?
*********
Говорят, что боязнь темноты связана с психологической травмой, полученной в детстве, либо с тем, что человек в какой-то период жизни долго находился в стрессовой ситуации. Я, например, этот страх приобрела с возрастом. Были на то причины. И теперь, к сожалению, тьма для меня – самое пугающее на свете…
Сидя в этом сыром подвале, я ощутила свою фобию сполна. Мне мерещилось, что в углу напротив кто-то есть, и от каждого звука, доносившегося сверху, душа уходила в пятки. Меня знобило. От холода, от чувства незащищённости и безнадёги. Не знаю, сколько просидела так, стиснув зубы и сражаясь один на один со своим страхом. Руки удалось вывести вперёд. Благо, я худая и смогла сделать это. Но деревянная крышка не открывалась, и от осознания собственной беспомощности я просто упала духом. Снова села на корточки и начала молиться за Ульяну. За то, чтобы сон её был спокойным. За то, чтобы домой не заявился кто-то посторонний. За то, чтобы её ангел-хранитель просто был рядом с ней в эту ночь…
Потеряла счёт времени. Моё состояние менялось стремительно. Переходило в разные стадии. Я впадала в отчаяние, смирение, злость, гнев. И так по кругу.
Топот. Голоса. Весёлый смех. Мне кажется, к тому моменту, как они пришли, внутри не осталось ничего. Пустота да и только.
– Фидеры заполни, чё стоишь? – слышу голос Яна. – Бондарь, выноси пушки парням на улицу.
– Там гром гремит, молния сверкает. Ливанёт, видимо, – отзывается тот.
– Не сахарный. Неси. Пилюля, проверь девку. Вдруг окочурилась.
Щелкает навесной замок. Вздрагиваю и поднимаю голову.
– Ну что, Лиса, жива? – гадливо улыбается Миша, впуская свет в мою темницу.
А у меня только одно желание – плюнуть ему в лицо.
– Вылезай давай.
– Нет.
– Чё? Она не хочет, Ян, – ноет этот здоровенный упырь.
– Миха, с тёлкой справиться не можешь? Давай быстрее тащи её, там уже все в сборе. На, припугни.
«Все в сборе» – стучит в голове. Сколько их? Что им надо?
– Давай, вылезай по-хорошему! – хмурится Пилюгин.
– А если нет, – прищуриваюсь.
Он… вдруг направляет на меня пистолет. И тот выглядит совсем как настоящий.
– А так? – вскидывает бровь.
Сглатываю. В горле будто песок. Встаю. На пухлом лице тут же появляется мерзкая ухмылка.
– Ну вот сразу б так, Алён.
Выбираюсь из подвала. Дважды чихаю. Негнущимися ногами ступаю по полу. Выходим на улицу. Я иду впереди, он сзади. Холодный ветер лижет вспотевшую от нервного напряжения шею. Голые ноги покрываются мурашками. Осматриваю местность. Лес. Темно и тихо. Только шум голосов вдалеке.
– Миша, отпусти меня, пожалуйста, – предпринимаю попытку достучаться до него.
– Ага, как же. Меня Ян потом на лоскуты порежет.
– Миш, прошу тебя, мне домой надо, – голос предательски ломается и дрожит. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к парню. – Ты же не такой, как они. Ты же добрый, Миш.
Сдерживаю слёзы как могу. Стараюсь говорить мягко, доброжелательно.
– Миш…
– Да закрой ты рот уже! – злится. – Иди давай туда, видишь фонари?
– Миш…
Прислоняет к моему животу дуло пистолета.
Мамочки… Сердце падает куда-то вниз. Пульс подскакивает.
– Вперёд, Лисицына. Ничё такого страшного не происходит.
Его слова просто убивают меня. Гремит гром. Будто сама природа негодует. Мы тем временем пробираемся к поляне.
А там…Люди, одетые в камуфляжные костюмы. Оружие в руках. Кажется, это называется пейнтбольный маркер. Даня любит эту игру. Шесть человек. Парни. Лиц не разобрать, их скрывают маски.
– А Беркут где? – спрашивает Ян недовольно.
– У него тёрки с Никой. Позже присоединится.
– Окей. Ну что, Лиса? – поворачивается ко мне. – Готова?
– Не поняла, – мой севший голос прорезает тишину.
Раздаются смешки.
– Догонялки, Алён. Ты ж любишь бегать. Руки-то развяжи ей, Пилюля. И маску на голову, мало ли. Труп закапывать как-то не прёт.
– Вы…
Я широко распахиваю глаза.
– Поиграем? – хрипло смеётся.
– Слышь, давай хоть разденем её для поднятия градуса? – предлагает кто-то не совсем трезвым голосом.
– Да!
– Было бы неплохо, – поддерживают они.
– А почему нет? Снимай, Лисицына, шмотки.
Я в шоке смотрю на него. Не верю, что всё это происходит на самом деле.
– Да быстрей уже, – вздыхает нетерпеливо, резко забирает у Пилюгина пистолет и опять направляет на меня. – Вот любишь ты, чтоб тебя поуговаривали, Лисицына. Снимай, сказал же!
Одеревеневшими пальцами, сгорая от стыда, снимаю вещи и остаюсь в одном белье. Не плачу. Им плевать на мои слёзы. Им чуждо понятие человечности.
– Ууу, ну вот.
Они одобрительно гудят и присвистывают.