Чтение онлайн

Осмотр скелета Оруэл оставил напоследок. Как он изволил выразиться, «на десерт». Если честно, то от этого осмотра я ожидала лишь одно: подтверждение либо опровержение моей догадки относительно расы давно погибшего существа. И тем удивительнее оказались несколько поджидающих нас вместе с древними костями сюрпризов.

Первый сюрприз оказался до жути неприятным и пугающим. На наше общее счастье, Тихан вовремя заметил замаскированный спусковой механизм и не раздумывая заехал Оруэлу носком тяжелого ботинка по коленной чашечке. Яоху с жуткими ругательствами свалился на колени. И это падение спасло его от просвистевшего в каких-то миллиметрах от шлема дротика. Оцепенели все. А потом Шрам разразился такой тирадой, что мне показалось, от стыда покраснел даже скафандр яоху.

Спустя несколько минут, когда у всех уже успокоилось сердцебиение, которое лично у меня от испуга грохотало отбойным молотком в ушах, Оруэл и Тихан сначала внимательно осмотрели кости на предмет других неприятных сюрпризов. Но ни стреляющих, ни взрывающихся, ни отравляющих подарочков скелет больше не хранил. Зато Тихан, не слишком вежливо разжав кости кисти скелета, обнаружил продолговатый предмет, который при ближайшем рассмотрении оказался обыкновенной доисторической флешкой. Еще одна неожиданность обнаружилась на сидении круглого лабораторного стула, на котором, собственно, сидел скелет: его тазовые кости прикрывали собой довольно пухлую и объемную тетрадь! Меня аж затрясло от нетерпения, когда я ее увидела. Шрам весело фыркнул и велел Оруэлу со всеми предосторожностями упаковать раритет, чтобы не развалился при обработке в переходнике, и принести на корабль.

У меня сразу же возник вопрос, как я буду изучать записи. Во-первых, обрабатывать тетрадь явно нельзя, она просто не переживет этого. Во-вторых, существовал серьезный риск того, что записи велись шифром или тем языком, которого я не знала. Однако все это выветрилось у меня из головы, когда Тихан неожиданно нырнул под стол, рядом с которым сидел наш скелет, и вытащил на свет божий простой белый бейджик. Повертел его в руках, показал Оруэлу и пожал плечами после недоуменного качания головой яоху:

— Я не знаю такого языка. Оруэл тоже не может прочесть. Предполагаю, что здесь указаны имя и фамилия нашего скелета.

— Поднеси ближе к камере, — попросил Шрам.

Тихан подчинился. Но едва камера сфокусировалась на куске пластика, как рубка кувыркнулась у меня перед глазами. Обыкновенные черные буквы русского языка гласили, что у Тихана в руках бейджик старшего научного сотрудника Иванова Бориса…

* * *

Как я дожидалась возвращения яоху и игумара на корабль, отдельная песня. Никакие уговоры и приказы Шрама не смогли удержать меня на месте. Позабыв про то, что еще совсем недавно я с трудом держала вертикально голову, а глаза открытыми, я вывернулась из кресла, в котором сидела в рубке, и на всей доступной скорости помчалась к переходнику. Майлеорн что-то язвил мне вдогонку насчет того, что парням нужно не менее получаса, чтобы вернуться на корабль, и сорок минут на санобработку в переходнике. Я лишь отмахнулась. А потом больше часа нервно расхаживала по коридору, ожидая, когда система жизнеобеспечения корабля разблокирует проход в шлюз.

Я уже почти повизгивала от нетерпения, как голодная собака в ожидании косточки, когда двери шлюза медленно утонули в предназначенных для этого пазах. А на пороге появился улыбающийся во весь рот Оруэл:

— Так и знал, что увижу тебя здесь, Ольга! — ехидно пропел он. — Как здоровье? Несложно стоять на ногах? Тетрадочку не уронишь?

Я самым натуральным образом зарычала, чем вызвала смешки у всех, кто наблюдал эту сцену. И едва не выдрала у яоху пакет, в который он упаковал тетрадь и флешку, вместе с пальцами. Если мне кто-то что-то и кричал вдогонку, я не обратила на это внимания. Подрагивая от нетерпения всем телом, торопливо пересекла большую часть корабля, ощущая, как от слабости начинает кружиться голова. Так что, ворвавшись в нашу со Шрамом каюту, я была вынуждена сначала присесть, опустив пониже голову. И переждать, пока утихнет головокружение, успокоится сбившееся дыхание. И только потом вцепилась дрожащими пальцами в герметичные застежки пакета.

Это было дико и странно. С самого начала, когда я увидела на экране бейджик на родном языке, я не могла отделаться от ощущения, что сплю и вижу какой-то фантастический сон. Земля, по сравнению с остальными расами, относительно недавно вошла в Звездный Альянс планет. Тогда полеты в космосе между системами и созвездиями уже были нормой для всех. Но к тому времени флеш-накопители памяти, насколько я знаю, уже не использовались. Так что здесь налицо какая-то нестыковка. Надеюсь, что объяснение этому найдется в тетради. Ибо как добыть содержимое флешки, загадка. Уверена, нужного, давным-давно устаревшего и нигде уже не используемого оборудования на корабле Шрама нет.

Первую страничку тетради я переворачивала с таким благоговением, словно это была вековая реликвия моего народа. Пальцы дрожали так, что я только с третьего раза сумела подцепить обветшавший листок. А когда увидела мелкие и кругленькие, словно маковые зернышки, буквы родного алфавита, на глаза неожиданно навернулись слезы. И мне пришлось отодвинуться от стола, пережидая негаданный приступ сентиментальности. Чтобы даже крошечная капелька влаги не попала на драгоценную тетрадь. И только успокоившись и взяв себя в руки, я придвинулась назад и начала читать…

«…Некоторое время назад я совершил ужасную, жуткую, непоправимую ошибку. Но осознал это слишком поздно. Когда ничего уже поправить было нельзя. Я начинаю вести этот дневник в надежде, что когда-нибудь, кто-нибудь с Земли наткнется на него, пожалеет глупого неудачника и возьмет на себя труд сообщить моим родным и… моей любимой, что меня уже нет. Что я никогда не вернусь. И ждать меня бесполезно. Я не хотел ничего плохого. Но обо всем по порядку.

Я не знаю, сколько прошло с момента моего приезда на Всемирный съезд генетиков и с момента, когда я впервые увидел ее, Элен Адлер. Здесь все совсем другое. Чужое, непривычное, не такое, как на Земле. Совсем другой язык, который я с трудом понимаю и то благодаря электронной штучке, которую нужно вставлять в ухо. Совсем другое время и летоисчисление. И я не знаю, сколько времени я провел в анабиозе. Бог мой! Как нереально, фантастически это звучит — анабиоз! Еще совсем недавно, если бы кто-то мне начал рассказывать, что я вскорости на собственной шкуре узнаю, что такое анабиоз, что он существует на самом деле, реален, я бы посоветовал этому человеку посетить психиатра и не увлекаться фантастическими фильмами и книгами. Но теперь, пережив все это на самом деле, я только грустно усмехнусь и промолчу. Однако, я снова отвлекся.

Итак, я прибыл в качестве делегата от Московского Института Генетики и Биоинженерии на Всемирный съезд генетиков. Поначалу в составе делегации должен был быть мой друг, Алексей Кузнецов. Но за два дня до отбытия делегации он умудрился оступиться на лестнице и заработать сложный перелом ноги со смещением. Ни о какой поездке для него не могло быть и речи. И тогда Лешка походатайствовал перед начальством, чтобы в составе делегации его заменил я. Аргумент был один, но убойный: антимутаген разрабатывали мы вдвоем. Я человек непубличный. Мне проще в лабораториях, с пробирками и реактивами, чем с живыми. Мама иногда ворчит на меня, что будь моя воля на то, я бы на реторте или пробирке и женился бы. Но правда в том, что я с самого раннего детства был слишком застенчивым. И с возрастом это так и не прошло. Даже университет не научил меня легче и проще сходиться с незнакомцами. И тем удивительнее было то, что, едва столкнувшись в фойе гостиницы с Элен, я сумел не только извиниться за свою неуклюжесть на вполне сносном английском, но и, очарованный этой грациозной и непосредственной красавицей, смог пригласить ее поужинать вместе. Еще удивительнее было то, что, заглянув в мои глаза, девушка, не ломаясь, приняла приглашение.

Этот вечер и ужин в компании Элен словно что-то сломал во мне. А потом заново срастил. Только уже правильно. Так как было задумано самой природой. Или Отцом-Создателем. Элен оказалась для меня глотком свежего воздуха, бокалом дорогого раритетного шампанского. Она искрилась, словно снег под луной. И согревала мое сердце не хуже весеннего солнышка. Я был опьянен и очарован. И проводив ее после ужина до дверей ее номера, почти не заикаясь от волнения, предложил стать моей женой.