Чтение онлайн

Мы вроде как первее неправы оказалися, а нападавшие неправы сильнее. Но поскольку один вот — рыгает, то и оплачивать рыгачку ево нам предстоит. Мне то есть.

— Ты как? — Спрашивает Лебензон серьёзно, — Согласен с судом нашим или через как?

— Согласен за севодня, — Ответствую, — што ж не согласиться-то? Ваших я неправее считаю, но они тут свои, так што всё и понятно. Странно было бы, если бы свой ребе за чужово судил.

— Ну тогда с тебя семьдесят рублей, — Объявил он, — потому как голова, а это не нога и не жопа! Для еврея голова важнее всего! Есть у тебя, или кто поручителем пойдёт?

Фирка аж зажмурилась, кулачки стиснула, да вот-вот, вижу по ней, шаг вперёд сделает. Непорядок!

— Што ж не быть!

Все так удивилися сразу, да загалдели так, што ажно вороны с деревьев послетали. А я достал с кармашка деньги, тряпочку промасленную развернул, да и отсчитал семьдесят рубликов. И показал заодно, што больше-то нетути почти што! Так только, три рубля ассигнацией.

Досада взяла немного, да не за деньги даже и не за суд полуправедный, а за кармашек потайной, на штанах у пояса с изнанки самолично шитый. Деньги што, заработаю! А вот складывать куда теперь, ето вопрос.

Да потряхивает пока после драчки, вслух ето и сказал сдурума. Взгляды вокруг такие сразу — ого! Не просто как к взрослому, а как примерно к Якову Моисеевичу. Уважаемый человек.

Драчка наша без последствий не осталась. Сперва с деньгами пришлось расстаться в чужую пользу, а после, часам к пяти, пришёл околоточный надзиратель. Знакомиться вроде как.

— Так значить, Шломо, — Усатый дядька с нескрываемой иронией оглядел меня.

— Племянник троюродный, — Охотно подтвердила тётя Песя, подвигая его благородию рюмочку и тарелочку с закусью. Благородие чиниться не стал, выпил пейсаховки [2] , да и закусил.

— Племянник, — Хмыкнул тот, — сделаю вид, что верю.

— А ты, — Повернулся он к Чижу, — тоже из обрезанных?

— А? Агась! — Закивал Санька, — Етот… Рувим!

— Да ну!? — Весело удивился околоточный надзиратель.

— Да вот те крест! — Санька истово перекрестился от лба до самого пуза.

Отсмеявшись, благородие многозначительно поиграл бровями, и пришлось отдать ему последнюю трёшку. Взял, не чинясь и не таясь, спокойно так. Выпив напоследок и основательно закусив, он удалился, посмеиваясь то и дело.

— Я тово… — Начал было виноватиться дружок.

— Ерунда! — Отозвалась хихикающая в кулачок Фира.

— Точно? — Не поверил Санька, и правильно сделал!

— Точно! — Захохотала та уже из-за двери, — Одним анекдотов в Одессе больше!

По лестнице еле слышно простучали ноги, и уже во дворе послышалось звонкое:

— Ща такое расскажу, што уссикаетесь!

— Да ерунда, — Даю Саньке отмашку, — в самом деле ерунда. Ты любого из местных представь хоть у нас в Сенцово. Што, не обсмеялись бы? Плюнь!

— Деньги… — Промямлил тот.

— Плюнь! Завтра пройдёмся по Одессе, да и посмотрю, где и как можно заработать. За поесть и пожить можно не беспокоиться, но насчёт пироженых-мороженых и поразвлечься надо подумать.

— А ты таки владеешь профессией? — Осторожно поинтересовалась тётя Песя, отвлёкшись от готовки.

— Ага. Экзамен в управе не сдавал по известным вам причинам, но ремеслом холодного сапожника владею в полной мере.

— Таки ты пойдёшь на бульвар в поисках работы? Или как?

— Или нет. Я люблю работать руками, но зарабатывать предпочитаю головой.

— И как успехи? — тётя Песя ажно замерла, только с половника в кастрюлю — кап, кап!

— Есть, но там. А здесь думаю иначе, так интересней. Надо мылить. Меня, например, кормят идеи [3] , и я хочу есть вкусно и спать сладко, зарабатывая не в поте лица, а головой. Завтра пройдёмся по Одессе и будем посмотреть, где тут у вас деньги лежат.

До вечера крутились с Санькой во дворе и окрестностях. Показывали, значица, што тьфу! Плюнуть и растереть, а не ситуация! Мы такие, Сенцовские, Московские, Хитровские! На одну руку намотаем и соплёй зашибём!

Фирка гордая ходила за мной, ни на шаг не отлипая. Ишь, лестно ей! Сопливка ещё, а ножичками уже из-за неё бросаются. И вроде как заявка на жениховство.

А я ни да, ни нет хотелкам её. Вроде как и глупости всё, но и прямо вот так сказать, што «нет», язык как-то не поворачивается. Красивая потому што, как икона с Божьей Матерью, хоть и маленькая совсем. Да ещё и как вспомню, как она на дядьку етого! Серьёзная девка, к такой и присмотреться можно.

Чуть не заполночь с местными сидели, ну вот так здесь принято. Жарко потому што днём, вдохнуть иногда тяжко даже. Вся работа и жизнь вообще летом поутру идёт, да вечером, когда камни остывать начинают, а с моря ветер задувает. А днём прячутся от солнца — сиеста, значица. Ну ето кто может себе такое позволить, канешно.

Байки мне одесские вечером рассказывали: про катакомбы, греков древних, обстрел города в Крымской войне, за контрабанду. Интересно! И не сразу поймёшь, когда врать начинают, а где и всерьёз.

Танцевать ещё учили. Ха! Семь-сорок называется, ничево так! Чудной, ну да не мне говорить! Я быстро всё схватил, да потом со всем двором и перетанцевал на все лады. Скрипочка пиликала душевно так, другие всякие инструменты музыкальные.

Заполночь угомонились, так мы с Санькой спать и пошли. Ополоснулись наскоро из чайника, да и начали устраиваться. Ворочаемся, да охаем, ажно на смешки пробирать стало.

— Ты севодня такой евреистый еврей был, што прям погром захотелося устроить, — Тихонько засмеялся дружок со своево топчана.