Чтение онлайн

Смутно я видел посадочную секцию эсминца…

Створки за мной закрываются…

И горячая волна проходит по телу от макушки до пяток– это эсминец пробил вакуум…

Я закусил и так уже прокушенную губу и бессильно откинулся в противоперегрузочном кресле. Когда медики вытаскивали меня, по моему лицу текли слезы с кровью, которых я совершенно не стеснялся…

И я понял, что уже нет никакого смысла держаться в сознании… *** Я провалялся в реанимационном блоке двое суток. Все это время сложнейший механизм, больше похожий на живое существо, чем на обычную железяку, подправлял меня – по сосудам рыскали в поисках врагов тысячи минироботов, самые маленькие из них были сравнимы размером с клетками. В меня закачивались синтезированные вещества, которых не хватало в организме, активизировались электромагнитными импульсами и химическими вбросами регенерационные процессы. В результате происходило то, что еще пару столетий назад назвали бы чудом – искореженный, по идее ни на что не годный организм восстанавливался на глазах и обещал в скором будущем работать ничуть не хуже, чем раньше. Меня эта процедура всегда пугала какой-то механистичностью. Такое ощущение, будто медики не человеческое тело восстанавливают, а ремонтируют поврежденный в бою истребитель.

Все это время изредка я выныривал из мутного полузабытья. Боли не было – ее просто выключили, чтобы она не смущала меня и не задерживала процесс восстановления. Боли нет места там, где есть современные медтехнологии.

Позже мне сообщили, что у меня были сломаны восемь ребер и левая рука в двух местах, повреждены легкие и треснул позвоночник. В общем-то, ничего опасного – для военной медицины это не проблема.

Наконец, боль нейтрализовывать перестали, и она пришла – слабая, не агрессивная, будто морально подавленная. Ей больше не было добычи в моем теле, и она быстро успокоилась. Потом распахнулся реанимационный контейнер, похожий на трехметровую сигару. Меня вытащили на свет божий и уложили на койку. Теперь вокруг меня в воздухе насекомыми вились переливающиеся в мягком сиреневом свете бесконтактные датчики, готовые немедленно доложить о малейших признаках неблагоприятного изменения состояния.

Состояние у меня было странное. Я обессилел. Бой высосал меня. Не было победного трепета, ужаса прошедшей бойни, жалости к погибшим. Только какое-то отупение.

Когда я проснулся в очередной раз, то увидел Талану. Она уже была на ногах. Ей досталось тоже прилично. Ее истребитель еле дотянул до посадочной секции. Техники все гадали, как это он не развалился.

– Ты не выполнил приказ, Серг, – с места в карьер заявила она.

– Какой?

– Идти на борт.

– Это было неверное решение.

– Я понимаю. Ты прав…

Она посмотрела на меня внимательно, улыбнулась и неожиданно провела ладонью по щеке. Ладонь была жесткая и шершавая, но прикосновение – приятным.

– Ты хорошо справился, пилот, – произнесла она…

Я слабо кивнул. И снова заснул, убаюканный тарелкой биополевого излучателя над моей головой.

После очередного пробуждения начала возвращаться тревога. Отупение проходило, пустота наполнялась той самой проклятой тревогой, которая внешне не была привязана ни к чему, но все равно подтачивала меня, как червь точит дерево.

Наконец появился Корвен – живой носитель новостей.

– На Токсане меркане. Система потеряна. Два корабля-пробойника потеряны, – перечислял он с бесстрастностью компа, присев рядом с моей кроватью на надувшийся под ним стул-пузырь. Фиолетовое освещение делало его лицо каким-то фантастическим.

– Сколько истребителей погорело?

– Несколько сот.

– Кто из наших?

– Лений Map погиб Турспекс – тоже. Марвак еще недавно лежал рядом с тобой, в соседнем реанимационном блоке, ему гораздо хуже, чем тебе, но он выкарабкается.

Я кивнул. Это надо осмыслить. Все-таки я еще заторможенно долетаю эмоционально… Или, как говорит Талана, я начал избавляться от привычки тратить эмоции?

– Как ты выбрался? – спросил я.

– Нас бросили в прорыв на мерканский флагман. Мы почти развалили монитор. Потом нас зацепило Мой ведущий выключился, я дотащил машину до «Бурана». Так мы и собрались здесь… Все уверены, что вы с Таланой спасли всех, прикрыв собой эсминец в момент перехода.

– Не совсем так.

– Все равно, Серг, ты, можно сказать, герой. Только орденов ждать за этот поход не придется.

– Ордена находят победителей.

– Да. Мы – проигравшие. Мы – эскадра проигравших.

– Которая отдала Токсану.

– Точно, Серг. Точно так… Знаешь, я очень внимательно просматривал записи боя. Ты не имел шансов выбраться.

– Но выбрался.

– Ты воевал, как будто тебе помогал сам бог войны. Как тебе это удалось?

– Не знаю… Мне как будто прочистили сознание.

– Как это?

– Кто-то вымылиз мозгов все постороннее. И я четко знал, куда идти.

– Раньше такое было?

– В прошлый бой. На миг. Тогда тоже прижало – или они, или мы.

– Только больше никому не говори, – произнес Корвен, окидывая задумчивым взором палату.

– А что?

– Надеюсь, понимаешь, что это не совсем нормально?

– Понимаю.

– В тебе включилось что-то в момент предельной опасности. Кто-то, сидящий глубоко в твоей душе, вытащил тебя.

– Шарх, все так и было, – покачал я головой.

– А вспомни, как ты считал данные сервискомпьютера.

Я поежился.

– Не бери в голову, – отмахнулся Корвен, будто сак себя стараясь в чем-то убедить. – Главное, ты выжил, Серг.

– Выжил.

– И, шарх возьми, мне это нравится! – он улыбнулся и легонько ткнул меня ладонью.

Он ушел. А во мне звучали слова: «Кто-то, сидящий глубоко в душе».

После этого я заснул. И вновь был коридор. И в конце его за дверью меня ждал кто-то…

Эсминец «Буран» вынырнул в реальное пространство и через одиннадцать часов завис на геостационарной орбите над Дарной. На экранах я мог наблюдать мой родной линкор, заслонявший орбитальный ремонтный док.

К этому моменту я полностью поправился и был в приличной физической форме.

– Домой, – прозвучал в шлеме голос Таланы.

– Старт, – произнес я с чувством.

Я действительно ощущал, что возвращаюсь домой. На тот металлический, напичканный самой совершенной техникой островок в космосе, который называется флагманский линкор «Бриз».