Чтение онлайн

Обалдеть! До невозможности странно и даже жутковато складывается этот удачный, как мне казалось с раннего утра, день! Все вокруг словно сговорились с целью основательно меня напугать: пропавший невесть куда весельчак Дима Новиков, отдохнувший бодряк Ильяс Сарсембаев, который, как я теперь понимаю, и сам был встревожен… А теперь к ним присоединился ещё и основательный, как прибрежные скалы, Пётр, очевидно имеющий свои объяснения и теории.

Теории чего? Объясняющие что?

И что тут, чёрт возьми, происходит?

— Знаешь, какая у меня фамилия? — неожиданно спросил он и сам же ответил: — Полигус. Пётр Полигус. Тебе она пока ни о чём не говорит, но ты, когда будешь в посёлке, возьми в клубной библиотеке книги об истории Эвенкии, они там есть. Знаю точно, сам когда-то занимался комплектацией… Фёдор Полигус из рода Купогир — мой предок. Пожалуй, это самый знаменитый эвенкийский шаман. О его мистической силе ходили легенды, зачастую люди его просто боялись, и не только тунгусы, но и якуты, кето и лесные ненцы. Он исходил много мест по нашим рекам, приобрел много сведений, хорошо говорил по-русски и девять лет служил князем Нижнечунского рода. Общался на Подкаменной Тунгуске с исследователем этих мест этнографом Макаренко… А главное, он был свидетелем падения Тунгусского метеорита. И позже в своём роду рассказывал некоторым людям то, что другим было рассказывать запрещено. Так вот, по его словам, злые духи побежали и тогда. Я не знаю, как и кого из них могли называть вы, русские. Может, лешими, а может, водяными. И поначалу их было очень много. А потом…

— Рассеялись… — пробормотал я. — А почему ты говоришь, что эти духи чужие?

В стороне плеснул хвост крупной рыбины, которой были глубоко до лампочки все проблемы высших существ, живущих на суше. Пусть хоть курс биткойна катастрофически упадёт, хоть Тунгусский метеорит.

— Наших в таком количестве может выгнать только большая сила, такая, как Дябдар, например. Гигантский змей, который участвовал в сотворении мира вместе с мамонтом Сэли, осушая землю и пролагая своим туловищем русла рек. Наши духи заняты своей обычной работой, им некогда всем сразу выскакивать наверх. А кто бездельничает? Разве что группа мелких духов, населяющих тайгу, горы, ручьи и каменные россыпи. Это арэнки, существенного вреда они, вероятней всего, причинить не смогут. Могут светиться, как двигающиеся болотные огни, фосфоресцировать. В тайге арэнки иногда пугают человека шумом, свистом. Порой балуются, бросаясь мелкими камешками или сучьями. Многие из непонятных шумов и движений в тайге старики приписывают им. Иногда арэнки пытаются подойти ближе к человеку, но достаточно пальнуть в воздух, чтобы их отогнать. Если людей много, то арэнки почти не показываются. Безвредные, в общем-то.

Реальный мир вокруг меня сомкнулся с мистическим. В какой-то момент разговора я почти смиренно принял это, чего никогда не сделал бы в тесном городе, и словно бы успокоился. Беседа как беседа.

Таёжная жуть, бывает.

— Значит, возможно пополнение местными силами? — с вырвавшимся ехидством и злостью на себя спросил я, поняв, что рука моя застыла на замке-молнии кофра со спиннингами, так и не открыв его.

— Что ты сказал? — слабо улыбнулся Пётр, поглаживая древко весла, на которое он опирался. — Пожалуй, так оно и есть, пополнение. Хуже, если на охоту выйдут боны или ибага, что происходят от мёртвых людей, их даже спутать можно издали. Волосатые, нижней челюсти нет… Живые неживые.

— Что-то типа зомби? — спросил я осторожно.

— Считай, как хочешь. Но главное всё же — чужие духи. Их нет в наших пантеонах, но они остаются в сказаниях непонятным существом, как одноногие и одноглазые чюлюгдеи или баруси у нганасан. О них ты тоже не слыхал? Зайди в библиотеку, Никита, почитай. А потом уезжай.

— Хитро закручено. Серьёзный совет. А ты? Тоже серьёзно, тоже уйдёшь?

— Мне нельзя уходить. Я эвенк из рода Купогиров, — сказал он, не обратив внимания на мою насмешку. — Если мы уйдём один раз, оставив свои земли нечисти, то обратно уже не вернёмся. В прошлый раз эвенки не ушли, они просто укрылись. Потому так долго и не было никаких экспедиций к месту падения метеорита, русские люди не могли найти проводников, да и рассказывать им не хотели.

— Стоп! Извини… По твоей теории получается, что каждый раз после падения метеорита начинается такое нашествие? То есть в случае с Челябинским метеоритом там должны быть отмечены всплески появлений…

— Да понятия не имею! — как-то очень по-русски прервал он меня громким голосом. — На Урале свои «полигусы» есть, их и спрашивайте. Всё, Никита, поехал я. А ты всё-таки послушай моего совета. Спрячь упрямство, гордость и веру в силу радиостанций с вертолётами, не поможет это. Книгу возьми в руки, книгу!

Он уже устроился в долблёнке, сидя прямо и ровно, как статуя, затем с силой оттолкнулся ногами в мягких ичигах от мокрого камня…

— Подожди! Пётр! А ты сам видел? Сам! Уже видел этих чужих?

Эвенк медленно повернул ко мне большую голову с длинными чёрными волосами, перехваченными плетёной тесьмой, и тяжело выдохнул одно слово:

— Да.

Весло без всплеска ушло в воду, руки умело двинули его вдоль борта, и обласок полетел вперёд легко и свободно, несмотря на полтора центнера груза.

Словно действительно ушёл под мотором.

Место здесь для рыбалки отличное, проверенное.

К сожалению, его координаты, как выяснилось, известны не только местным, но и некоторым толстопузикам. Сдал кто-то. Прошлой осенью, почти в самом начале своего отшельничества, во время первой же рыбалки я увидел бесхозную китайскую сеть, полную мёртвой рыбы — небывальщина для Таймуры, — в которую попалась ещё и… утка! Утки здесь всегда много, в сезон я бил её прямо с илимки, этот процесс имеет свои особенности и правила. При стрельбе с лодки в положении стоя нужно широко расставлять ноги. Нельзя стрелять в птицу, летящую над головой, чтобы отдача не вынесла стрелка за борт. А вот на лёгких плавсредствах типа веток, берестянок и байдарок лучше стоя не стрелять вообще, особенно в направлении поперек оси лодки.

Утку освободил, сеть снял, а поднявшись выше по течению, заметил на берегу две цветастые шатровые палатки. Это была временная база заброшенных вертушкой тостопузиков. Пили они, судя по увиденному в бинокль, страшно, тут уже не до рыбалки. Поставили сеть и забыли, сволочи. Натуральное вредительство. Такое здесь не прощается, поэтому я без зазрения совести в тот же день сообщил о происшествии участковому, который выехал на место с поселковой братвой и лагерь хлопнул.

Конечно, сейчас в тайге уже нет тех былых, выверенных столетиями порядков взаимоотношений людей как с природой, так и между собой, время дикого капитализма наложило на здешние нравы свой негативный отпечаток. Многие теперь живут в тайге лишь сиюминутным шкурным интересом. Однако кое-что всё-таки осталось.

После исчезновения эвенка я, стараясь быстрей обрести былое спокойствие, решил покидать спиннинг рядом с лодкой и неожиданно для себя поймал хорошего ленка, которого, конечно же, взял трофеем. И началось! Ленок клевал как бешеный, на время заставив меня забыть о тайменях, я решил, что никуда они из своих любимых ям не уйдут. Затем попалась приличного размера щука, какого-то чёрта вышедшая из травы к стремнине. Её я выпустил с наказом больше не лезть под горячую руку. Хотя никакой горячей руки на самом деле не было. План по ленку быстро выполнялся, обещая сэкономить время рыбалки, однако я совершенно не чувствовал ожидаемого азарта и законной рыбацкой радости. Её место заняло растущее раздражение и даже злость.