Чтение онлайн

Мышкин открыл глаза и обнаружил две вещи – во-первых, то, что он лежит посреди галереи без штанов в луже, и, во-вторых, то, что над ним стоит человек из рогожинского окружения, одетый в лакейскую ливрею.

– Одну секундочку! – поднялся он на четвереньки и начал искать свою одежду.

Лакей услужливо подал ему недостающий носок.

– А я вас узнал, – сказал князь. – Мы с вами из Швейцарии вместе ехали… Ну, как уладили вопросы с жилплощадью?

– Да, все некогда. С Парфеном Семеновичем разве отдохнешь. Неуемной энергии человек.

Лимузин доставил к дому Настасьи Филипповны как раз к установленному часу.

Рогожин в фиолетовом смокинге сам встретил его у калитки.

– Здравствуй, брат мой названный! Проходи! – похлопал он князя по плечу, пропуская вперед.

– Извините, что я в таком виде, не было возможности привести себя в порядок, – извинился Лев Николаевич, проходя по коридору в гостиную.

– Брось! – успокоил его Парфен. – Будут только свои. Проще говоря – я и ты.

Они вошли в зал, и расселись по разные стороны прекрасно сервированного стола.

– Не стесняйся князь, отведай моей кухни, сам готовил, – похвалился Рогожин, – и водочкой не побрезгуй. Отличная водочка. Я ее из Костромы вожу. Друг Петрович выпускает. Нет лучше напитка под птицу и мясо.

– Не знаю, стоит ли? – начал сомневаться Мышкин. – Признаюсь, сегодня чуть на наркотики не сорвался. Восемь лет ни куба, а сегодня …

– Наркотикам нет! – постановил Парфен, все-таки наливая ему в рюмку водки. – Что это такое – наркотики! Разве это удовольствие!? Хаос один. И кто их придумал!? Ботаники некультурные. А водку!? Сам Менделеев! Великий ученый. Отец всей химической таблицы! Светоч!

– Великий ум, – поддакнул гость, накладывая себе в тарелку закуски.

– Настоящая водка – это не пьянство, а ключ, – продолжил разглагольствовать Рогожин. – Ключ к своей совести. С нее-то и начинается настоящая мудрость. Жил человек какой-нибудь думать не думал, деньги зарабатывал, с бабами спал, музыку слушал, а однажды где-нибудь на улице увидал старушку убогую, и стало ему стыдно, за то, что он жизнь свою бессовестно прожигает – дар бесценный, а у других этого нет. И начинает задумываться, о семье мечтать, о любви и покое. Как я предположим.

– Задумываетесь? – не поверил князь.

– А как же! – воскликнул Парфен, – Давно голову ломаю, по ночам не сплю. Мне же тоже любви хочется, сохну я без нее.

– Ну, у вас теперь Настасья Филипповна, – заметил Мышкин, закусывая бужениной водку.

– Теперь уже не только у меня, – отмахнулся Рогожин и опять размечтался. – Обычный ведь я человек! Мне ласки хочется, понимания и преданности, если получится. Но пока только боль и отчаяние. Приходится водку пить – совесть питать. А как напьюсь, то шалю. У меня и дед и папа шалуны были. Как вам мои блюда?

–Превосходно, – признался князь уплетая за обе щеки, – Только зачем вы жаркое цветами обложили?

– А букеты! – усмехнулся тот. – Хотел, что бы покрасивше вышло. Старался, как мог, но, сам понимаешь, не официант. Выпьем еще по рюмашке.

– Выпьем, – ответил гость, выпил вслед за хозяином и спросил. – А Настасья Филипповна, когда выйдет?

– Да никогда, – спокойно признался Рогожин, – Шлепнул я ее, голубку нашу. Довела до ручки, и я ей в спальне полбашки из револьвера отнес.

– Не может быть! – вскричал Мышкин, – Как же это случилось?

– Проще некуда, – сказал тот, – Приехали мы с ваших свадьб бесконечных, кофе попили, я водки, ну и начала мне она мозг сверлить…

Настасья Филипповна стоит в вечернем платье на лестнице и кричит сверху вниз:

– Кровопийца! Скотина! Ты меня недостоин! Становись передо мной на колени!

Парфен: …Я встал…

Настасья Филипповна сидит у трюмо, наносит ночной крем на лицо и кричит:

– Целуй мне руки, животное!

Парфен: …Я поцеловал…

Настасья Филипповна плавает в бассейне и кричит:

– Будешь, как собака у меня на цепи сидеть!

Парфен: … – Сколько угодно, – говорю, – Хоть помоями корми. Только не гони…

Настасья Филипповна сидит на постели, снимает чулок и кричит:

– Это мы еще посмотрим! Ты у меня еще испытательный срок не выходил!..

Парфен: …Во-общем, часа два так играли. В конце концов, я ей дуло в рот вставил и на курок нажал. Чего-то накатило…

Настасья Филипповна хочет что-то сказать, но не успевает, потому что ей в рот втыкается дуло пистолета и кровь заливает подушку.

– Ужас! – согласился князь.

– Ужас-то ужас, но зато и нас теперь мучить некому, по-людски заживем, – заметил Парфен.

– Где она? Я хочу последний раз ее поцеловать, – попросил Мышкин.