Чтение онлайн

Иван Федорович: …А враг все прет и прет. Когда мы поняли, что у нас патронов только на два часа…

Димитриевич берет Ивана Федоровича за руку и говорит:

– Ванюша! В этой жизни я люблю только три вещи: тебя, сгущенку и мою кареокую Ларису. Я написал ей письмо о моей беспощадной любви. Отнеси брат ей это письмо, а я тебя прикрою.

Иван Федорович:…Как я его не уговаривал уйти вместе…

Молодой Иван Федорович тянет кого-то за ногу. В руках у него остается только сапог.

Иван Федорович: …он был непреклонен, и под вечер, короткими перебежками, с письмом в руках, я бросился бежать к нашим. Последнее что я видел, была картина – мой доблестный друг поднялся во весь рост с пулеметом в руках, и распевая песню про Варяга, начал поливать огнем неприятеля…

Димитриевич с двумя станковыми пулеметами и в одном сапоге стреляет из двух пулеметов.

Иван Федорович: …На вторые сутки меня грязного и отощавшего подобрал отряд с соседней погранзаставы…

Молодой Иван Федорович весь в лохмотьях ползет по дороге и натыкается на чьи-то сапоги. Сапоги принадлежат очень толстому офицеру кушающему куриную ножку.

Иван Федорович: …От них-то я и узнал, что товарищ Димитриевич пал смертью храбрых, от сорока восьми пулевых ранений и четырехсот штыковых… Через месяц я вышел из госпиталя и поехал в отпуск…

Молодой Иван Федорович, застегивая на ходу ширинку, покидает госпиталь.

Иван Федорович: …И даже больше, чем свою жену повидать, мне хотелось повидать Ларису Димитриевич и вручить ей последнее послание мужа.

Пришел я на вокзал, купил билет до Казани и стал ждать. Тут неожиданно меня живот скрутил. Да так скрутил, что хоть лай…

Молодой Иван Федорович с букетом лилий в руках кокетничает с хорошенькой проводницей, потом резко изменяется в лице, грубо отпихивает проводницу и начинает с перекрещенными ногами прыгать по вокзалу.)

Иван Федорович: …Побежал я в сортир и быстро оправился. Вздохнул облегченно и тут глядь, а бумаги-то и нет. Все обыскал, ничего нет. Только военный билет и письмо старшего лейтенанта. Пробовал кричать, что бы кто-ни-будь бумажки принес…

Со спущенными штанами на очке сидит молодой Иван Федорович что-то ожесточенно орет и палит вверх из табельного Макарова.

По привокзальной площади из туалета с явными признаками паники на лицах разбегаются штатские.

Иван Федорович: …Куда там! Туалет в миг опустел. Даже дежурный убежал. Смотрю, а до отхода поезда осталось пять минут. Делать нечего – заплакал я и подтерся письмом героя. Трусь и плачу. И плачу, как курсант какой…

Молодой Иван Федорович подтирает зад и плачет навзрыд.

Иван Федорович: …К жене его я, конечно, не поехал и в моем сердце навсегда теперь застрял осколок вины и предательства памяти друга.

В углу гостиной оглушительно завизжала неизвестная старушка.

– Ну, здорово живешь! – крикнул Фердыщенко, когда генерал закончил. – Эка невидаль – депешей подтерся! Я чем только не подтирался. И деньгами и избирательными бюллетенями. Кстати, последними с особенным удовольствием. Но разве это честно!? Я вам про тетю родную сознался, а вы мне мелочевку какую-то суете! Я честное слово негодую.

– Не злись, может быть, эти откровения нам и пригодятся – успокоила его Настасья Филипповна и объявила, – Я тоже решила один анекдотец рассказать. Короче так: господин Тоцкий и Иван Федорович хотят что бы я вышла замуж за Гавриила Ардалионовича, – и девушка повернулась к бледному Гане, Так вот что я вам скажу господа генералы – идите все в задницу!.. Замуж мне недосуг… За нашу с тобой, Ганя, свободу! – она подняла рюмку и выпила.

– Позвольте, милочка! – возмутился Иван Федорович. – Вы сами клятвенно уверяли, что пойдете за Гавриила Ардалионовича. Он вас любит, наверняка.

– Чушь! Он не меня любит, а тушенку, которую вы за меня обещали дать.

– Может, оно и так! – не выдержал Ганя. – Но и в вас я нахожу некоторую приятность, а тушенка нам пригодиться для питания.

– Три вагона? – спросила Настасья Филипповна.

– Два продадим, купим сантехнику, – уточнил Ганя.

В углу опять зашлась скрипучим то-ли визгом, то-ли хохотом неизвестная старушка.

– Ну, не знаю!.. – Настасья Филипповна повернулась к Мышкину. – Что посоветуете: ходить за него или нет?

– Ни в коем случае! – честно ответил тот.

– Решено! – крикнула Настасья Филипповна, – Не иду за Ганю.

– Безобразие! – обиделся Иван Федорович и потащил Тоцкого к выходу. – А вы-то князь… Э-эх!

Но дорогу им перегородил Рогожин с компанией. Он вкатился на электрокресле для инвалидов с загипсованной ногой вперед и с порога заорал:

– Буэйнос диос, голодранцы! Я приехал надавать вам всем по соплям кредитными билетами, а вам моя, несравненная Настасья Филипповна, я привез полное финансовое освобождение от депрессии в вечно зеленых условных единицах… Мне брат Серега выделил, ему пока все равно не надо – он руки ноги поломал – на роликах катался…