Дарксфорд
Шрифт:
– Мы предупреждали вас еще тогда. Вы не поверили. Произошедшее вас не убедило? Вот вам еще случаи…
Дальше визитер начал говорить тише и активно шуршать бумагами, так что Вика перестала разбирать суть. Она сделала еще пару шагов ниже. Гостиная была теперь совсем рядом, за углом коридора.
– Там кто-то есть, – внезапно сказал второй незнакомый голос.
Раздался звук отодвигаемого кресла.
Вика тут же, стараясь не топать, рванула вверх по лестнице. Сердце почему-то колотилось как бешеное, хотя что и кто ей сделает? Папа же максимум отругает.
Успела. Она присела на верхней площадке, так что ее снизу не было видно. Судя по шагам, это был отец. Он постоял у лестницы и вернулся в гостиную.
– Давайте пройдем в кабинет. Там хорошая звукоизоляция, так что нас гарантированно никто не услышит, – сказал он на ходу.
Это действительно было так. Отец специально вложил кучу денег в отделку кабинета так, что там можно было орать на подчиненных или слушать для успокоения рок на максимальной громкости, так, чтобы на басах все внутренности дрожали, а наружу за дверь ни звука не проникало. Теперь она никак подслушать не сможет.
Это что же? Он от нее прятался? В доме-то никого больше не было. Прислуга давно ушла в свой домик. Конечно, у отца бывали секреты на работе, когда он просто уходил от них с мамой в кабинет, но чтобы так демонстративно…
Она вернулась в спальню в бешенстве. О чем они вообще могли говорить? «Произошедшее»… уж не о маме ли речь? Тогда какие тайны могут быть от дочери? И как они могли предупредить о заражении вирусом? Когда? Нет, это точно бред. Наверняка что-то случилось на папиной работе. Там всегда были «архиважные» непонятные дела, требующие иногда вставать в три часа ночи, ездить в длительные командировки с географией от Нью-Йорка до Норильска и тому подобное.
Вика забралась на кровать, закуталась в плед и собиралась сидеть так, пока не уйдут гости, а потом пойти и потребовать объяснений у отца, но, видимо, нервы взяли свое, и она не заметила, как заснула.
Проснулась она опять поздно утром. На кухне хлопотала Зина, которую наверняка вызвал отец. Его самого уже не было. «Уехал по делам», – сообщила домработница.
Вика без аппетита поковыряла сырники, заставила себя проглотить хотя бы один. Желудок требовал еды, но есть все равно не хотелось. Она взяла чашку с какао и отправилась в спальню звонить отцу, а то у Зины были слишком длинные уши, как однажды выразилась мама.
«Абонент не доступен, оставьте…» – противным женским голосом сообщил смартфон. Вика в раздражении бросила его на кровать.
Вообще не слыхано, чтобы папа был вне зоны действия или выключал телефон. У него просто фобия была – остаться без связи. Потому что ему в любой момент могли звонить с работы.
Она пробовала снова и снова, но в сети телефон отца так и не появился. Сидеть дома весь день было невыносимо. Ей просто необходимо было выбраться в город, но без присмотра своего водителя-охранника ее отец никогда не отпускал. Да и как до Москвы без его машины добраться? Если Вика вызовет шахид-такси, то папа ее точно прибьет.
Так и пришлось тупо сидеть в комнате и ждать, когда он вернется. Зина накормила ее обедом, потом и полдником. Вика послушно поклевала, хотя нервы были на взводе и аппетит так и не вернулся. Если вчера она была в жуткой апатии, то сегодня носилась по своей комнате, как тигр по клетке. Нужно было что-то делать. Понятно, что к маме не пустят, но и торчать здесь, в этих стенах, где еще вчера она сидела рядом с испуганной, как ребенок, мамой, было невыносимо. Ей было нужно куда-то уйти, но тупо шататься одной по дорожкам коттеджного поселка тоже как-то не хотелось.
Отец вернулся только вечером, когда о прогулке уже и речи быть не могло – за окнами давно стемнело.
Вика выбежала в гостиную, надеясь с ним поговорить, но натолкнулась на столь чужой и холодный взгляд, словно она провинилась, хотя совершенно непонятно в чем.
– Пойдем сядем, нам нужно поговорить, – сказал он, как ей показалось, слегка раздраженно.
– Что случилось? – обеспокоенно спросила она, но все-таки присела на барный стул у кухонного островка.
– Мне нужно уехать. Важнейшая командировка в Амстердам, потом в Нью-Йорк. На кону стоит многолетний проект, и я не могу это пропустить. Меня суммарно не будет больше месяца, с короткими перерывами. Да и потом проще не станет. До нового года я буду приезжать домой редкими набегами.
– Ну есть же Зина, не переживай, – осторожно сказала Вика, не понимая куда он клонит.
– Нет. Твое образование нельзя пускать на самотек. Особенно в этом году. Скоро поступление. Раньше с тобой занималась мама, но сейчас… – он замолчал, отвернувшись, пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Прошел к винной полке, достал бутылку и налил себе немного в бокал.
– Нанять гувернера, который будет отслеживать, как ты учишься и ходишь ли вообще в школу, я не успею. Тут нужен сверхнадежный и проверенный человек. Такие подбираются месяцами, а оставлять тебя сразу вот так на попечении непонятно кого я не могу и не буду.
– К чему ты клонишь? – с замиранием сердца спросила она.
– Тебе придется сменить школу. На время. Всего один учебный год. Я нашел частную школу-интернат для одаренных детей неподалеку. Этот год ты проведешь там. Я буду забирать тебя на каникулы. Про осенние не обещаю, но новый год точно встретим вместе…
– Папа не надо! У меня же друзья тут. Я не хочу!
– В том-то и дело, что у тебя в голове только друзья! – неожиданно вскипел он. – Не учеба, не твое будущее, а только тусовки! Так тебя мать держала в узде, следила за успеваемостью, общалась с учителями. Теперь… если тебя оставить одну, то все пойдет под откос. В новой школе у тебя будет персональный куратор, который будет следить за твоей траекторией обучения, и я буду спокоен.
– Так нельзя, пап! – крикнула Вика. – Ты меня добить решил? Сначала мама… теперь еще и друзей лишаешь? Никуда я не поеду! А если насильно отправишь, то сбегу! Я буду учиться только в своем классе и точка!
– Поедешь! И никуда ты оттуда не сбежишь! – рявкнул отец, и Вика внезапно поняла, что спорить бесполезно. Когда он так упирался, то даже мама отступала. На время. Она говорила, что лучше переждать, пока ослиное упрямство перегорит, и потом как-нибудь плавно переубедить.
– А как же мама? – растерянно спросила она. – Когда я ее теперь увижу?