Чтение онлайн

Месяц спустя Элисон встретилась с Полом Элмером, когда тот приехал на похороны дяди Хамфри.

Однажды вечером она вернулась домой из школы и застала экономку в слезах. Миссис Корсби сказала ей:

– Сядь, дорогая, сядь. Мне нужно кое-что тебе сообщить.

Но даже когда она услышала, что случилось, ей было трудно осознать, что её дядя Хамфри мёртв, и она снова осталась одна. Это кто-то другой погиб в машине, в которую врезался грузовик. Она не помнила своих родителей, которых заменил дядя Хамфри. Мать Элисон умерла, когда той было всего лишь два года от роду, а отец покончил собой вскоре после этого. Она не знала о его самоубийстве до одиннадцати лет, когда услышала, как двое мужчин разговаривают с её дядей в магазине.

– Трагедия, – говорил один. – Мать умерла, а он не смог пережить этого. Надо запретить владение огнестрельным оружием.

После смерти дяди она стала богата, что в общем-то не произвёло никакого впечатления на маленькую девочку, которую больше интересовала, что теперь с ней будет. Её дела оказались всецело в руках дядиного друга Пола Элмера, большого, молчаливого, честного человека. После похорон поверенный сообщил собравшимся в адвокатской конторе – экономке, дядиному другу и Элисон – последнюю волю почившего. Так Пол Элмер с удивлением обнаружил, что теперь у него появлась взрослая подопечная. Впрочем для Элисон это тоже был не очень приятный сюрприз. Оставшись наедине с новым опекуном, она уставилась на него своими большими тёмными глазами, в которых застыло одиночество и страх перед будущим, глубокий естественный страх, когда теряешь всех близких… всю семью. Элисон молчала, не зная, что сказать. И тогда Пол Элмер улыбнулся и, взяв её руку, произнёс: «Ну что ж.» И эта короткая незначительная фраза разбила лёдяную корку страха, и девочка пробормотала:

– Со мной не будет хлопот. У дяди не было. Я могу быть полезна. Я знаю много о мебели. Дядя учил меня. Несколько лет я ходила на торги; меня все знают. Я даже делала заявки.

Впервые за три дня их знакомства она увидела, как он улыбается, а его смех, глубокий и тёплый, тронул её сердце, обволок и подтолкнул к нему. С того момента какая-то часть неё больше ей не принадлежала; это произошло так быстро. Он сказал:

– Я не вынесу, если ты будешь называть меня «отец» или «папочка», – и они снова рассмеялись. – Меня зовут Пол. Договорились?

Пол, Пол, Пол. Тогда она подумала, что это самое замечательное имя на свете, и до сих пор продолжала так считать.

Сейчас Элисон подошла к нему со словами:

– Знаешь, ты хорошо устроился, в такую погоду даже собаку на улицу не выгонишь.

Левый уголок его рта вздёрнулся в усмешке.

– Тебя хорошо вышколили; переживёшь.

– Как жестоко.

Девушка села у столика и, взяв тяжёлый серебряный чайник, принялась разливать чай, намеренно храня молчание. Когда она протянула Полу чашку, он кивнул и сказал:

– Ладно, оставим это. Сколько удачных приобретений ты сделала? Получила стулья?

– Не георгианские, но в стиле Чиппендель за тридцать восемь фунтов.

Мужчина поджал губы.

– Жаль! Я знаю, куда бы сбыл этот лот не менее чем за сто тридцать. Жаль! Но и Чиппендель не плохо. Насколько я могу судить, они быстро уйдут за шестьдесят. Возможно, привлекут какую-нибудь молодую мадам из Сен-Пьерра.

– Но, Пол, они стоят, по крайней мере, семьдесят. Если ты начнёшь снижать цены, старый Броудбент снова сядет тебе на хвост.

– Так бывало и раньше, но у него ничего не вышло.

Оба рассмеялись. Затем, опустив руку вниз, Пол подобрал письмо и как бы невзначай протянул его Элисон со словами:

– Это интересно.

– Что это?

– Прочитай и увидишь.

Она так и сделала, а потом подняла глаза на Пола и заговорила с возбуждением:

– Бикон Райд. Это огромный особняк на повороте Брайтон роуд, не так ли?

– Да, именно этот.

– И они хотят, чтобы ты произвёл оценку? Очень хорошо, очень хорошо, мистер Элмер! Это ведь большая удача, да? Они отклонили три предложения: Броудбента, Фоулера и Уитли. Ах! Вот как вознаграждается репутация честного торговца, каким тебя считают! Но… но это немного странно… Бикон Райд находится рядом с Брайтоном. Там десятки перекупщиков, не говоря уже об аукционерах и оценщиках, и по среднеарифметическому закону кто-то из них ведь должен оказаться честным.

Пол снова рассмеялся и сказал:

– Возможно, это не так уж странно; есть честность и… честность.

– Не будь таким самодовольным, – Элисон игриво стукнула его кулачком, а затем снова бросила на письмо озадаченный взгляд. – Они просят тебя прибыть как можно скорее, но ты не сможешь выйти из дома ещё по крайней мере неделю.

– Да. Да, я уже думал об этом, но мы не можем заставлять их ждать. Когда люди хотят что-то продать, им обычно нужны деньги.

Мужчина задумчиво потёр переносицу, бормоча:

– Я думал, всё уже продано, всё достойное внимания… Странно.

– Откуда ты знаешь? Ты уже бывал там раньше?

Голос девушка прозвучал на высоких нотах.

Глаза Пола были опущены в тарелку, когда он ответил безразличным тоном:

– Да, много раз.

– Когда?

– О… много-много лет назад, ещё до твоего рождения.

Он покосился на неё, и она нежно ему улыбнулась. Под словом «рождение» подразумевался момент, когда Элисон оказалась на его попечении восемь лет назад…

– Раз ты не хочешь терять такую возможность, что же делать? – спросила она.

– Пошлю тебя.

– Меня? Как оценщика?

– Помнишь, что ты сказала в первый день нашего партнёрства? – мужчина сжал губы. – Ты сказала, что много лет ходила на торги. Ты сказала, что знаешь… дело.

– Ну, сказала и говорю. А что? Но… это может оказаться слишком серьёзно. Ты никогда не позволял мне заниматься чем-то подобным самостоятельно.

– Ничего подобного мне ещё не подворачивалось. Это твой шанс. Отправляешься завтра.

– О, Пол! – она схватила его руку. – Я с удовольствием, ты же знаешь. Как думаешь, что там будет?

– В письме об этом говорится. Ты что, не прочитала? Всякая всячина, включая столовые приборы эпохи Георга III, китайский фарфор и несколько старинных английский бокалов. Звучит довольно интересно. Чего я не понимаю, так это почему они не послали всё это в Лондон. Сотби с удовольствием бы занялись этими… если они именно такие, какими их описали.

– О, боже! У меня уже холодеют руки.