Дама с единорогом
Шрифт:
Вздох служанки вывел баронессу из болезненной задумчивости.
— О чём ты вздыхаешь? — Девушка присела на краешек сундука. — Из-за войны?
— Из-за неё, проклятой! Многие на неё уйдут, а вернутся ли? И мой Метью тоже…
— Ты, вроде, замуж за него собиралась?
— Было дело, — снова вздохнула Джуди. — Теперь уж вряд ли.
— Ничего, ещё выйдешь.
— Всё это, как во сне. — Девушка размышлять вслух, не обращая внимания на присутствие служанки. — Баннерет, отец… Зачем они уехали, оставив меня одну? Как они могли бросить меня?
Волна досады вдруг захлестнула её, но тут же отхлынула, побеждённая голосом совести.
— Боже, что я говорю, — ужаснулась она, — это же их долг! И у меня тоже есть долг перед ними.
— И что же теперь мне делать? — Жанна бросила мимолётный взгляд на окно. — Сидеть здесь и вышивать, пока они…
— Война — слово-то какое страшное! — Она невольно поёжилась. — Мне слышатся в нём волчий вой и боевой клич. И вот на неё ушли самые дорогие мне люди… А вернутся ли они? Мой отец стар, а любимый молод и горяч; мало ли найдётся людей, чтобы убить их? А что станет со мной? Мне остаётся только смиренно ждать, полностью положившись на волю Господню.
— Ждать, положившись на волю Господню, — словно эхо, повторила Джуди и разрыдалась.
— Господь, Царь наш небесный, за какие грехи насылаешь на нас огонь и смерть? — Служанка бухнулась на колени перед распятием, одной рукой крестясь, а другой утирая слёзы. — Прости их всех, Господи, не дай им убить моего Метью!
А рядом с ней молилась Жанна:
— Боже, прибежище наше в бедах, дающий силу, когда мы изнемогаем, и утешение, когда мы скорбим. Помилуй людей Твоих, и обретут по милосердию Твоему успокоение и избавление от тягот. Через Христа, Господа нашего. Аминь.
Глава XIV
Вечером Джуди забралась на сеновал и с головой зарылась в сено. Её всю трясло (то ли от холода, то ли от страха), и девушка инстинктивно свернулась калачиком, обхватив живот руками. Пролежав так немного, она успокоилась и выбралась наружу. Вытряхнув труху из волос, Джуди свесила ноги с сеновала и посмотрела вниз — лошади мирно хрустели сеном.
— Батюшки, да что это со мной? Весь день колотит, и на душе неспокойно!
Девушка осторожно слезла вниз, обошла конюшню и остановилась возле одной из лошадей.
— Хрустишь себе — и не до чего дела нет! — пробурчала она и потрепала её по шее. — А где теперь твой хозяин? Охрани его Господь, дай вернуться живым! Хоть мы порой и ропщем на него, не желали бы другого господина.
Служанка достала старое седло, отряхнула его и села на него рядом с лошадьми.
— Тревожно-то как нынче! Повсюду лихие люди рыщут, деревни грабят, скот угоняют. Того и гляди, людей убивать начнут! А вы тут стоите, едите…
Она подняла с пола несколько травинок и просунула их в кормушку ближайшей лошади.
— Где теперь мой Метью? — вздохнула девушка. — С тех пор, как началась эта война, я места себе не нахожу, всё из рук валится. И зачем только сеньоры её затеяли? Если уж им так хочется шкуру себе дырявить, собрались бы где-нибудь в укромном месте и тешились бы на здоровье. Нет, же, им нужно женихов у нас отнимать, честных девушек бесчестить, дома наши грабить! А из-за чего? Наступил один сеньор другому на ногу — вот и повод для войны. А говорят-то, что за благое дело воюют! Знаем мы их благие дела — счёты друг с другом сводят да в свои сундуки чужое золото пересыпают.
— Джуди! — донеслось со двора. — Где ты, Джуди? Подсоби мне!
— Иду, иду, Нетти! — встрепенулась девушка.
— Совсем я расквасилась, — пожурила она себя и убрала седло на место. — Ещё чуть-чуть — и разревусь. А из-за чего? Из-за дурня, который даже толком не сказал, что любит меня и приплодом наградил. — Она погладила едва заметно округлившийся живот. — Ну, и кто ты после этого, Джуди? Самая что ни на есть дура.
Оказалось, что Элсбет решила помыться и, заодно, заставить помыться служанок.
— Да зачем мыться, я же чистая! — возражала Джуди. — Когда тепло было, я в реке купалась. А руки у меня всегда чистые — моешь что-нибудь, так и их заодно.
— И то верно, зачем нам мыться-то? — поддакивала Лизбет. — Я понимаю, если госпожа иногда ради удовольствия воды себе прикажет нагреть, а нам этого не нужно. Лицо, руки ополоснули — и ладно. Когда совсем припрет, можно мокрой тряпкой по телу пройтись. Да и опасно это — мало ли что можно с водой смыть?
— С тебя давно смывать нечего, так что не боись! — усмехнулась Нетти. — А что до мытья… У меня так тело свербит, что я, побожившись, окунулась бы. А то так чешусь, что мочи нет!
Немного повоевав между собой, Нетти и Лизбет все же выволокли из кладовой бак для воды, водрузили его над огнем и доверху наполнили водой. Пока вода грелась, девушки отыскали лохань для мытья. Положа руку на сердце, большинство из них сомневалось в полезности водных процедур, кое-кто даже решительно отказывался от мытья, но кухарка настаивала, что «уж раз в год можно ополоснуться, особого греха нет. Да и праздник скоро». И они сдались, хотя продолжали ворчать, что достаточно с них того, что летом они купались в речке.
Когда вода согрелась, девушки отлили немного в лохань и смешали её с водой из бочки. Элсбет подбросила в очаг дров, и языки пламени весело заиграли на стенах. Кухарка встала на часах возле двери и строго следила, чтобы никто из слуг не подсмотрел в щёлочку за тем, как служанки поочерёдно плескаются в лохани. Потом Элсбет вымылась сама и, переодевшись во всё чистое, накинула на плечи тёплый платок и выкатила из-под стола маленький бочонок.
Джуди вместе с другими служанками попивала из глиняной кружки дрянной джин (не слишком вкусно, зато согревает) и постепенно забывала о прежних страхах. Она тщательно отжала мокрые волосы и заставила себя улыбнуться. Война войной, но хоронить себя заживо ради ушедшего на неё дружка рановато. Дружков много — она одна. Молодость пройдёт, не воротиться; словно яблоневый цвет, осыплется красота. Так что жить надо в полную силу, не вздыхать и не лить понапрасну слёз. Любовь — дело наживное, не драгоценность какая-нибудь, чтоб над ней всю жизнь трястись, пыль сметать.