Чтение онлайн

— Ах красота! Где она, моя красота? Вся осыпалась, святой отец, как те листья за окном. — Эмма провела рукой по лбу. — Да и к лучшему это, святой отец, — меньше соблазнов!

— Соблазн не в лице, а в душе, — заметил Бертран. — Чистая душа же украшается красотой.

Вдова пожала плечами. Ей нравились разговоры со священником, резонность его речей, то тепло, которое исходило от него и его дома. И она рвалась сюда из темноты и холода, царивших в Форрестере, чтобы получить глоток молчаливого дружеского участия.

Эмма никогда ни на что не жаловалась, в этом Бертран был прав, но ей это было не нужно — священник знал обо всех её бедах и утешал по мере своих сил и возможностей. И каждый раз, когда он говорил о справедливости Божьей, о том, что всем праведникам воздастся на небесах, по телу её разливалось спокойствие. Да, Бертран говорил то же, что и его предшественник, почти теми же словами, но только он мог заставить поверить в то, что обещанное блаженство существует, позволял почувствовать частичку божественной благодати.

Порой, замечая его печаль, ей хотелось, чтобы его полюбила хорошая достойная женщина, окружила бы теплом и заботой, мягко, ненавязчиво, но так надёжно. И, сидя сейчас в его доме, Эмма желала священнику счастья. Счастья быть любимым, ибо она знала, что это величайшее счастье на земле, и что самая величайшая трагедия — отсутствие любви. Это знала она, лишённая родительской опеки и заботы, потерявшая мужа и видевшая, как льнут к ней, любящей матери, даже чужие дети. Знала её сестра Элизабет, пошедшая на мученическую смерть ради чистого сердца человека, подарившего ей на несколько месяцев покой и блаженство. Так пусть же Господь не обделит и его, дарившего счастье другим, не обделит простым земным светом, освещающим душам путь после смерти!

— Верно ли, святой отец, что некоторые священники связывают себя узами брака? — осторожно спросила Эмма, пытаясь навести его на мысль о возможности женитьбы, чтобы он, при случае, не лишился посланной Богом благодати.

— Да, есть такие, — сдержанно ответил священник. — Но они нарушают обет.

— А их жёны из мирян?

Бертран кивнул. Он боялся произнести хоть слово, чтобы с языка не сорвалось вдруг признание или предложение руки и сердца. Как внезапно она об этом заговорила! Неужели почувствовала? Но он был осторожен, предельно осторожен… Нет, она ничего не знает, иначе бы не сидела напротив него с открытым взором, с лёгкостью не перевела бы разговор на Уитни. Она смотрит ему в глаза, ничего не скрывает, но зачем же она спросила?

А ей всего-то нужно было узнать, возможно ли для него её счастье.

Люси накрыла на стол.

— Дождь кончился, — сообщила она.

— Я пойду, — заторопилась Эмма. — Джоан заждалась меня…

— Подождите, поешьте, — удержал её хозяин. — Я провожу Вас.

— Не нужно, лишнее беспокойство…

Беспокойство… Да ведь это единственная возможность побыть с ней наедине, чтобы, запечатлев в сердце очередной её образ, заснуть и проснуться вместе с ним, вдохновлённым им, на одном дыхании сочинить и прочесть проповедь.

В доме священника она задержалась надолго, до темноты.

— Ой, сколько звёзд! — воскликнула Эмма, когда они вышли во двор. — И какие они красивые! И переливаются, словно драгоценные камни…

— Говорят, у них есть названия. — Бертран кивнул служанке, и та вышла им посветить.

— У каждой? — Она удивлённо посмотрела на него.

— Так утверждали латиняне. — Так как она пришла пешком, он усадил её на своего мула, закутал в свой самый тёплый плащ.

— А Вы знаете какую-нибудь звезду?

— Нет. Для меня они просто светила. Тёмные люди утверждают, будто бы по ним можно прочитать судьбу.

— Неужели? — Эмма по-новому взглянула на яркие точки на небосклоне, но священник поспешил умереть её пыл, предостеречь от ошибки.

— Это суть ересь. Если встретите предсказателя, знайте, что он заключил разговор с Дьяволом.

Священник осторожно сел позади Эммы и, сказав Люси, что вернётся к утренней проповеди, тронул поводья. Служанка отворила ворота и некоторое время провожала их, освящая масляной лампой разбитую дорогу, а потом вернулась в дом.

Вокруг была ночь, наполненная свежестью прошедшего дождя, запахом мокрой земли и прелых листьев. Бертран напряжённо всматривался в темноту, стараясь ещё издали заметить признаки возможной опасности, а Эмма, сидевшая боком к нему, думала о том, что такими праведниками, как отец Бертран, будет спасён мир. Она не замечала его кратких прикосновений, не замечала, как он время от времени сжимал её руку, не замечала его особой заботы и предупредительности, а он мечтал о той минуте, когда вместе с благословением, ему дозволено будет поцеловать её в лоб. А пока ему оставалось только отогревать своими ладонями её замёрзшие пальцы и жалеть, что эта прекрасная луна, выглянувшая из-за облаков, светит не для него.

Деревья оделись в бардовые уборы; пёстрый ковёр из листьев шуршал под ногами. Природа медленно увядала, но увядала торжественно, словно старая кокетка, красуясь богатыми яркими уборами. Пошли дожди; в глубоких рытвинах стояла жёлтая вода, на которой, словно кораблики, покачивались листья.

Дэсмонд и Жанна Норинстан по-прежнему жили каждый своей собственной жизнью: она в замке, он в его окрестностях. Несмотря на то, что брат просил везде и повсюду сопровождать его супругу, Дэсмонд целыми днями пропадал вне стен Уорша, так что графиня вынуждена была выезжать в сопровождении кузена. В прочем, это её ничуть не огорчало.

— Может, не нужно, кузина? — осторожно спросил Патрик, хлюпая ногами по навозно-соломенной жиже во дворе. — Погода — дрянь, Вам бы дома посидеть…

— Ты бы меня ещё в башне запер! — усмехнулась Жанна, выйдя на крыльцо. — Будь любезен, подведи сюда лошадь.

— Но дороги развезло, на них опасно, — продолжал настаивать племянник.

— Я не маленькая, сама знаю. Учти, я теряю терпение. — На ней было простое шерстяное дорожное платье и длинный плащ с капюшоном; на голове — белый, полностью скрывающий волосы платок под шапелем.