Чтение онлайн

В общем-то, опыт общения с важными персонами у нее был, пусть и не на таком уровне, но в Пятигорске и на кавказских горнолыжных курортах в качестве переводчицы и эскорт-леди ей приходилось работать и с президентами компаний и корпораций, и с депутатами Госдумы, и просто со сверхбогатыми бездельниками. Обычно – справлялась.

Беседа была неторопливой и обстоятельной. По своей манере (о которой она уже слышала от Ляхова, имевшего подобную аудиенцию) князь умело строил разговор так, что говорить все время приходилось Татьяне, а он лишь задавал наводящие, а также риторические вопросы и к месту изрекал банальности, в его устах звучащие, как тонкие афоризмы. Высокое, между прочим, искусство – вести и направлять светскую беседу.

Олег Константинович ненавязчиво выяснил всю ее биографию с институтских времен. Разумеется, Татьяна, не искажая основной канвы, которая легко могла быть проверена по документам, сумела изобразить свою жизнь в гораздо более ярких и романтических тонах, чем то было на самом деле. Да ведь и все почти так поступают, включая знаменитых писателей и исторических деятелей.

И относительно странствий по загробному миру она поведала князю много интересного, опять же в эмоциональном плане, поскольку фактографией из служебных отчетов Ляхова, Тарханова и Розенцвейга тот владел в полном объеме.

Вина у князя были изумительно хороши, поражали громкими титулами и годами выдержки, ну и букетом, и тонкой вкусовой гаммой тоже. Вот в пояснениях, касающихся истории и свойств каждого из предлагаемых для дегустации сортов, Олег Константинович забывал о сдержанности, поднимался до поэтических и риторических высот.

Только с каждым тостом и выпитым бокалом князь все чаще фиксировал взгляд на ногах Татьяны, обтянутых предельно скромными, темно-золотистыми, без всякого рисунка, шелковыми чулками, и на вырезе жакета, в котором упруго круглилась хоть и прикрытая кружевной тканью блузки, но выразительная грудь. Ноги можно прятать под кресло, юбку невзначай одернуть, но главную прелесть никуда не денешь.

От этого Татьяна чувствовала себя несколько неловко. Хотя последний раз стеснялась своей груди в седьмом классе гимназии, когда постоянно чувствовала взгляды молодых преподавателей на вызывающе оттопыренном форменном фартуке.

Вскоре она осознала, что следует не стесняться, а гордиться своим достоянием, и вот только сейчас в ней вспыхнуло давно забытое чувство. Очевидно, глаза князя обладали какими-то особыми свойствами.

А Олег Константинович вдруг протянул руку и почти коснулся пальцем именно груди. Она вздрогнула, и все у нее внутри сжалось.

Но князь задержал движение, едва заметно усмехнулся:

– Я совершенно упустил вам сообщить, что на подобных приемах и вообще выходах в свет полагается вот здесь носить розетку ордена. Сам крест – только на парадном орденском платье, а розетку – обязательно…

Собственно, с этого момента Татьяна все для себя решила и думала о предстоящем не со страхом, а с нарастающим нетерпением и любопытством тоже. Ей было интересно, как именно все будет обставлено. Как этим занимаются коронованные особы.

А мысли о Сергее вдруг испарились из головы, будто и не было его на свете.

Время между тем приближалось к полуночи. Если бы не внезапный звонок князя, они с Майей уже могли бы сесть в поезд и весело ждать отправления, предвкушая скромные приключения.

Машинально она взглянула на высокие напольные часы, неторопливо взмахивающие причудливо изукрашенным маятником.

Олег Константинович загадочно усмехнулся в бороду:

– Вы торопитесь?

Не успела она возразить, как князь кивнул:

– Возможно, вы и правы. Благодарю за приятный вечер…

Татьяне показалось, что сейчас он встанет и проводит ее к выходу. И испытала острое разочарование. Она только что окончательно решилась, успела полностью оправдать грядущее грехопадение воздействием непреодолимой силы, а ей укажут на дверь, и все станет еще хуже, чем бывало раньше.

– Я вас только об одном попрошу… Пройдите сейчас вот туда, – он указал на почти скрытую между тропическими растениями дверь в глубине оранжереи. – И если то, что вы там увидите, вас заинтересует, поступите так, как сочтете нужным. Если нет – там есть еще один выход, спускайтесь по лестнице в вестибюль, я вас встречу и провожу до машины…

Вначале Татьяне вообразилось, что в столь деликатной форме князь сообщает ей, где находится туалетная комната. Все-таки они просидели за «чаем» больше двух часов, и он подумал, что гостья мучается, но не знает, как спросить… Ну, что ж, можно и воспользоваться.

Туалетная комната там действительно была, великолепно, нужно отметить, обставленная и оборудованная. Не в каждом хорошем доме гостиные выглядят лучше. Мозаичный паркет, чиппендейловская мебель, зеркала, живые растения в керамических горшках ручной работы, подсвеченные изнутри стеклянные панно с эротическими рисунками Бердслея в натуральную величину.

В натуральную – не в смысле соответствия размерам оригиналов, как раз те были в десяток раз меньше. А здесь мужские и женские фигуры изображены в пропорции один к одному. За всем этим великолепием Татьяна не сразу и разглядела функциональную часть помещения.

Да уж, цени, случайный гость, куда тебя занесла судьба. Проникайся имперским величием. И даже как-то так устроено, что и ароматизированная вода в унитазах спускается совершенно бесшумно.

Но из туалетной комнаты дверь вела отнюдь не на лестницу, а в просторный будуар. Снова изысканная мебель, ковры, еще более откровенные картины на стенах, писанные маслом, по стилю и технике напоминающие работы Дали, но вполне реалистичные, даже, пожалуй, «гипер».

И в центре будуара – обширная низкая кровать. Как положено в приличных отелях – постель полураскрыта. Поверх покрывала аккуратно разложен изумительной красоты кружевной пеньюар, цвет тополиного листа с серебром.

Вот, значит, как здесь это делается. Ненавязчиво.

А в глубине будуара, справа от эркера, действительно наличествует очередная дверь. Не нравится – уходи. Внизу встретят и проводят, наверняка не задав ни единого вопроса и не дрогнув лицом. А ты потом всю оставшуюся жизнь будешь вспоминать этот вечер и сожалеть об упущенной возможности. Или, наоборот, гордиться собственной целомудренностью и стойкостью.