Дальше фронта
Шрифт:
– Так вот и еще господин Розанов со мной. Подвезем?
– Приказано – только вас встретить…
Вадим очень удивился. Слишком уж категоричным был тон порученца. Однако – мало ли что.
– Простите, Львович, тут, наверное, дело неотложное. Рад бы был кофейком с вами побаловаться, но – сами видите.
Розенцвейг посмотрел на него со странным выражением лица. А Вадим и тогда ничего не понял.
Под мелким, нудным дождем прошел в сопровождении офицера к ожидавшей напротив скверика машине.
В кремлевском кабинете Тарханова ему сразу не понравилось. Сергей был мрачен и чем-то угнетен.
– Вернулся? Молодец. А мы тут без тебя Императора на Престол возвели…
– А и хрен бы с ним, – невежливо ответил Вадим. – Ты еще не генерал Свиты?
– Пока нет.
– Татьяна как?
– Спасибо, все в порядке. Твоя Майя – тоже.
Помолчали, в некоторой растерянности не зная, о чем еще говорить.
– Может, нальешь с дорожки? – спросил Ляхов.
– А, это – сейчас!
Достал из сейфа недопитую еще с того дня бутылку коньяка.
– Слушай, Серега, может, ты тещу похоронил, что за минор? – попытался неловко пошутить Вадим.
Тарханов как-то безнадежно махнул рукой. Нет, с ним правда было не то. Неужели Татьяна что-то все-таки выкинула?
– Ну, не хочешь говорить, и не надо. А уж у меня есть чего…
– Расскажешь…
До кабинета Чекменева ехать не пришлось. Он помещался здесь же, в Кремле, только в другом корпусе.
Длинными коридорами прошли до кабинета, кстати, гораздо более скромного, чем у Тарханова.
Без всяких задних мыслей Ляхов, по старой памяти, широко улыбнулся генералу, шагнул навстречу, ожидая, что тот протянет ему руку. Приготовил слова, которыми начнет докладывать о результатах своей миссии.
Но и генерал выглядел так, будто последние сутки кормился только лимонами.
«Да неужели они совсем разучились владеть собой? – как-то отчужденно подумал Вадим. – Какие же они тогда, на хрен, профессионалы?»
– Извините, Вадим Петрович, – сказал Чекменев. – Это, может быть, даже и ошибка, но пока я должен вас арестовать. Пистолет сдайте.
Ляхов с удивительным даже для самого себя спокойствием обернулся на стоявшего за его спиной Тарханова.
Тот с непередаваемо мучительной гримасой на лице, которую он безуспешно пытался подавить, сделал едва заметный жест руками, который можно было истолковать примерно так: «Сейчас я совершенно ничего не могу сделать. А там посмотрим…»
Ляхов демонстративно, с этакой аристократической брезгливостью расстегнул ремень кителя. Кобура «Адлера» висела на нем тяжелая, внушающая уверенность. Секунда дела – сдернуть застежку, пистолет сам выпадет в руку. И что тогда?
– Подавись, подполковник, – в качестве высшего оскорбления бросил он в лицо Чекменеву его недавнее звание, а на стол – наградной израильский пистолет.
Ставрополь.
2005 г.