Чтение онлайн

Инки жил на краю большого Краснореченска, в поселке Столбы. Краснореченск — он многолюдный, просторный и в центре даже красивый, но Инки там бывал редко. А Столбы — место тихое, с густыми рябинами вдоль заборов, с улицами, лежащими между Афонинским озером и пустырями, за которыми темнел корпус заброшенной Сетевязальной фабрики. На улицах было зелено, только на той, где стоял Инкин дом — на Новорыночной, — почему-то повырубали большие деревья, и теперь там часто гулял пыльный ветер.

Дом был двухэтажный, давней постройки, с облезлой штукатуркой. Позади дома — тесный, всегда завешанный бельем двор. Белье сушилось спокойно — мальчишек, которые любят гонять мяч и попадать им в сырые простыни и подштанники, в этом дворе не водилось.

В середине дома строители проделали широкую арку — проезд со двора на улицу. Инки эту арку не любил. Из нее, как только подойдешь, выплескивался навстречу недобрый ветер. Это в любое время, если даже везде стояло безветрие. Летом он — душный, пахнущий бензином. Зимой — кусающий за щеки, сочащийся под ворот и за пазуху. Весной и осенью — противный, как мокрая крыса, которая лезет за шиворот (с Инки такого не случалось, но крысу он представлял отчетливо). Каждый раз толчок воздуха напоминал Инки: надо ждать неприятностей. Поэтому Инки старался уходить со двора не через арку, а через дыру в заборе за сараями. Однако нынче он опаздывал на уроки, а от арки до школы — самая короткая дорога.

На этот раз сырой, с моросью, ветер пообещал: «Сегодня, Смок, хорошего не жди…» И не обманул. Подходя к школьной бетонной решетке с калиткой, Инки понял, что сейчас его будут бить.

Понимание это было привычным, как боль от старой болячки. Не страшное даже, а нудное до отвращения.

Шагах в пяти от калитки он увидел трех семиклассников. Они стояли у старого телеграфного столба без проводов. (Таких столбов было почему-то много в окрестностях — может, потому у поселка и название такое; деревья вот зачем-то спилили, а столбы торчат и торчат.)

Семиклассники были «те самые» — Бригада и его дружки — Ящик и Чебак. Известные как «трясуны» (те, кто денежки трясет с младших пацанов) и «ва-аще крутые». По правде, «крутыми» они не были. Настоящие «крутые», те, кто в десятом и одиннадцатом, к маленьким не вязались, у них — свои серьезные дела и сложные отношения. А такие вот, вроде Бригады, то и дело «качали доход» с тех, кто поменьше. С ними в общем-то и не спорили — легче откупиться.

Но Инки откупаться было нечем. Да и противно…

Ну и нынче как всегда.

— Смок, притормози, — сказал Ящик. И приятельски улыбнулся толстыми губами, желтыми зубами.

Инки хотел проскользнуть, но, конечно, не удалось. Чебак ухватил его за пиджак.

— Стой, когда велят. Непонятливый, да? — Рыбьи глазки у него стали веселыми. Ожидалось хотя и пустяковое, но все же развлечение.

— Чё надо… — безнадежно сказал Инки.

— Пятачок найдется? — ласково спросил Бригада. Он был гладко причесанный, аккуратный такой. Глянешь со стороны — прямо образцовый ученик, радость педагогов. Только модные джинсы его нарушали школьные правила. Но для Бригады эти правила разве указ?

Инки сказал, что пятачка (то есть пятирублевой денежки) у него нет. Дома не дают, а сам он их не делает.

— А ну-ка поглядим… — Бригада умело зашарил в карманах нового Инкиного костюма (а Ящик и Чебак держали Инки за локти и плечи). Спорить и трепыхаться в таких случаях не полагалось, но Инки не выдержал, дернулся, пихнул Чебака коленом. Понимал, что себе дороже, но каждый раз не мог удержаться.

— Уй ты кака-ая! — радостно провыл Чебак всем известную фразу. И дал Инки по загривку. А Бригада умело (видать, папа тренировал) ухватил его за воротник, ударил кроссовкой под коленки и уронил носом в жухлую траву у столба. Теперь оставалось полежать так с полминуты, подождать, когда пнут раз-другой и уйдут. Долго это тянуться не могло: все-таки школа рядом, идут мимо не только ученики, но и учителя. Да и старшеклассники могли вмешаться, проявить на ходу мимолетное благородство…

Никто не вмешался, но и Бригада с дружками задерживаться не стали. Дали ногой под ребра и ниже поясницы, потом еще между лопаток, запнули в канаву сумку и пошли. Наверно, сразу забыли про Смока. Он поднялся, сплюнул прилипшие к губам травинки, сходил за сумкой. Брюки были измазаны и порваны в двух местах. Ну, там, где по шву, — это пустяк. А внизу на левой штанине был вырван треугольный клочок.

— П-паразиты, блин… — выдохнул Инки и чуть не заплакал. Но не заплакал, только потрогал висок у глаза… Снял пиджак и носовым платком (Марьяна положила в карман) стал отчищать след бригадирской кроссовки.

— Смок, ты скажи про это про все Таисии Леонидовне, — услыхал он сочувственный голосок. Рядом стояла лопоухая и тонконогая Катька Рубашкина. Ничего девчонка, добрая такая, всегда всех жалела. Выходит, она видела, как досталось Гусеву. Инки ответил ей не сердито, хотя и скучным голосом:

— Толку-то…

Он вовсе не стыдился стать ябедой. Это, говорят, лишь в давние времена в школах было ребячье правило: жаловаться учителям ни на кого нельзя — все будут презирать. Но раньше и другое правило было: не нападать на тех, кто слабее, и целой шоблой на одного, Инки читал про это. А сейчас и нападают, и жалуются, если выгодно…

— Давай помогу почистить, — сказала Рубашкина.

— Да ладно, я уже… — И натянул пиджак.

На первом уроке Таисия вызвала Гусева к доске, решать пример. Инки хотя и попыхтел, но решил. Только в одном месте забыл поставить скобку. И получил трояк. Было все равно, однако Инки все же сказал:

— Из-за какой-то несчастной скобки…

— Да, и за то, что столько времени копался. Кстати, почему ты в таком виде? Будто по свалке лазил.

— На него Бригада с дружками напал, — подала голос Рубашкина.

— Какая бригада? Где это у нас нападают бригадами?

— Расковалов из седьмого «А», — объяснила Аглая Мотова, Катькина соседка. — Они часто пристают к тем, кто им не нравится.

— А не надо вести себя так, чтобы не нравиться, — заявила Таисия. — Умейте поддерживать контактный стиль отношений и проявлять терпимость друг к другу. На меня вот, когда я иду, почему-то никто не нападает…

«Ненормальная», — подумал Инки. Нет, не подумал, а, кажется, это вырвалось у него вслух. Потому что Таисия взвилась: