Чтение онлайн

— Что-о-о?! Выходит, я идиотка?!

Пришлось извернуться:

— Я не про вас, а про Мотову. Чего лезет не в свое дело? Бригада ей напинает…

В классе захихикали.

— Марш на место, — велела Таисия со стоном (что за кретинами, мол, наградила меня судьба). — А этот самый… Расковалов… если кого-то еще напинает, пойдет к директору…

Захихикали сильнее. Все, даже первоклассники, знали, что муж директорши Фаины Юрьевны владел в Столбах двумя продуктовыми магазинами, влип весной в историю с просроченным товаром и обысками и теперь боялся милиции пуще пожара и СПИДа. И Фаина вместе с ним. Они даже мимо постовых проходили со сладкими улыбками. А отец Бригады был в Столбах большой милицейский чин…

Вечером, вернувшись из своей «Орхидеи», Марьяна разглядывала Инкины истерзанные штаны и причитала. Ругала Бригаду и заодно Инки. Он не огрызался — а то ведь она не станет ремонтировать, и как тогда быть? Переминался рядом — насупленный, тощий, в обвисшей футболке и штопаных колготках. Инки не очень стеснялся носить колготки — ни раньше, ни теперь, в четвертом классе. Удобно было и тепло, холод не липнул к ногам. К тому же под брюками все равно не видать. А если в раздевалке, перед физкультурой, всякие там Хрюки и Майоры начинают хихикать и обзывать Машей и Танечкой, то насрать на них. Тем более что Инки не один такой. Только у Валерки и Саньки Тавдеевых не было такой густой штопки на коленях. Но ее все равно не видно. А вот зашитые места на брюках будут, наверно, заметны…

Однако Марьяна (она все-таки иногда хороший человек) зашила так, что следов ремонта и не разглядеть. А когда погладила, брюки стали опять как новые. Только бы снова не попасть в переделку… Инки так и сказал:

— Спасибо, Марьяна. Лишь бы опять не привязались, гады…

В это время пришел Вик, и Марьяна вдруг напустилась на него:

— Ты вот ходишь тут, а ни разу не спросил, какая у мальчонки в школе жизнь! А его там со свету сживают, новый костюм чуть не в клочья испластали. Кто-то должен заступиться за ребенка! А если другого мужика в доме нет, то кто?

Оказалось, что Вик хотя и смирный с виду, но вовсе не трус. По крайней мере, учителей он не боялся. И назавтра, когда у четвероклассников кончался последний урок, Вик появился в школе. Встретил в коридоре Таисию и сказал, что надо поговорить. Об ученике Гусеве.

— А вы, собственно, ему кто? — Таисия уже знала, что отца нет.

— А я, собственно, ему знакомый. Моя жена присматривает за ним, пока мать в отъезде… Это что-то меняет?

— Меняет. Насколько я вижу, присматривает она недостаточно. Он не вылазит из троек. Давайте я покажу вам журнал…

Они вернулись в класс (Инки тоже), но Вик смотреть журнал не стал и сказал, что пришел интересоваться не оценками. Он хочет знать, почему к мальчишке пристает всякая шпана, а они — то есть педагоги и наставники, которые вроде бы обязаны защищать своих учеников, — ничего не делают и хлопают ушами.

Таисия сказала, что она ничем не хлопает, а кто к кому пристает — это еще неизвестно. Гусев сам ведет себя вызывающе и восстанавливает против себя окружающих. Вчера, например, он ее, свою учительницу, назвал идиоткой!

— Вот вранье-то! — возмутился Инки.

— Вот видите, видите! Как он разговаривает!

— А если вранье, как разговаривать? — сказал Инки.

Вик свел белобрысые бровки.

— Иннокентий, ты обожди… Если он, Таисия Леонидовна, разговаривает грубо, поставьте двойку за поведение. А то, что семиклассники его лупят и деньги с него трясут, это все равно недопустимый факт. Тут не надо смешивать разное понимание…

— А никто и не смешивает! Я интересовалась семиклассником Расковаловым, это вполне благополучный школьник. Учится почти без троек, ни в чем плохом не замечен. У него прекрасная семья, отец подполковник милиции, не раз бывал в горячих точках, вел себя там героически. И сына воспитывает в самых строгих правилах…

— Похоже, так и воспитывает… — сказал Вик, глядя мимо Таисии.

— Что вы имеете в виду?

— Да ничего… Видел я этих витязей в сизом камуфляже. И в мирное время, и в деле, на зачистках… Воспитатели… — Инки увидел, как натянулась кожа на лице у Вика.

— Это… не вам судить! У подполковника Расковалова награды!

— У многих награды, — скучновато заметил Вик. — Только не все ими брякают при народе…

— Не знаю, кто чем брякает! Но Расковалов — отец своего сына! А вы… еще неизвестно по какому тут праву… Думаю, комиссия при районной администрации должна заинтересоваться, почему ребенок живет с посторонними людьми, а мать болтается неизвестно где…

— Вы мою мать не трогайте, — Инки тяжело поднял глаза. — Это вы сами, наверно, болтаетесь, а она ездит в командировки… Вик, пойдем…

Дома, узнав, какой был разговор, Марьяна изругала Вика и хотела прогнать его. Но Инки сказал, что Вик все говорил правильно. Марьяне, кажется, это понравилось, хотя она и заявила вредным тоном, что все мужики одного поля ягода, одинаковые придурки. Потом велела Инки чистить картошку, и он в этот раз не стал спорить…

Потом он лежал и смотрел, как муха качается на маятнике. Она не только качалась, а дважды подлетала к Инки, погуляла по руке, сидела на заштопанном колене и затем снова улетела под ходики. Те выдавали свое «дагги-тиц» слегка сердито. Наверно, злились на Бригаду и Таисию…

А наутро Бригада, Чебак и Ящик излупили Инки снова. Сильней, чем накануне.

Похоже, что на этот раз они караулили его специально. Ловко подскочили сзади, утащили за старый заколоченный ларек, что стоял через дорогу от школы. Сразу вляпали по скуле, двинули под дых. Правда, не сильно, дыхание не перебилось. Инки сумел выдохнуть:

— Чё я вам сделал-то, заразы!

Это «заразы» само по себе уже являлось сопротивлением, вызовом и причиной для возмездия. Но была и другая причина.

— Ты, гнида! Еще спрашиваешь! — выплюнул Ящик из похожих на сосиски губ. — Кто наклепал вашей Таисюшке, будто мы с тебя деньги качали?

— Мы хоть копейку у тебя взяли? — красиво улыбнулся Бригада. — Врать, мальчик, нехорошо…

— Понял? — спросил Чебак, поморгал рыбьими глазками (хотя рыбы, как известно, не моргают) и задумчиво стукнул его кулаком по уху. Инки пнул Чебака в колено. А Ящика толкнул изо всех сил в грудь. Было уже все равно: теперь так или иначе излупят на всю катушку.