Цыган
Шрифт:
— Что будет?
Но, когда уже на границе рассвета, начинавшего точиться из степи в окна, она наконец выбилась из сил, Егор сам разбудил ее:
— А про него ты сдуру не рассказала ей?
Шелоро испугалась:
— Что ты, Егор?!
— И Макарьевна?
— Она сама мне сказала, что человека и радостью можно убить.
— Значит, еще не совсем выжила из ума. Но еще неизвестно, какая эту цыганочку ожидает радость впереди, — помолчав, сказал Егор.
Приподнимаясь с подушки на локте, Шелоро заглянула ему в глаза.
— Где, Егор?
— Как будто сама не знаешь, где его теперь надо искать. Если только он оттуда еще не убег.
Шелоро перекрестилась.
— Не приведи господь.
— Пока к нему память не вернется, от него все можно ожидать.
Шелоро еще тревожнее спросила:
— А чью же он тогда в кукурузе подкову нашел?
— Далась вам, бабам, эта подкова. Смолоду я, бывало, и сам приводил к нему ковать лошадей. Лучше его среди цыган на всю степь не было кузнеца. И то, что Ваня был на него похож, вы сами же и захотели себе в голову вбить.
Шелоро опустилась на подушку.
— Ты у меня умный, Егор.
— Только смотрите, чтобы никакое радио до нее не дошло, пока я не надумаю чего-нибудь. И этой самогонщице скажи, что если пробрешется, то я и ее, и заодно тебя батогом запорю.
Шелоро придвинулась к нему, часто задышав.
— Надумай, Егорушка, ты обязательно надумаешь чего-нибудь. Дай я поцелую тебя, а потом, если хочешь, можешь до смерти меня запороть.
Как всегда по субботам, генерал Стрепетов не на своей новой «Волге» с водителем, а сам за рулем старенького «виллиса» объезжал конезавод. То и дело навстречу ему попадались грузовые машины с копнами только что убранной кукурузы. Знакомый генералу начальник Новочеркасского училища связи и на этот раз не поскупился прислать на конезавод на уборку этой «королевы полей» целый взвод курсантов.
По знаку генерала встречная машина с прицепом притормозила, и рыжий старший сержант, выпрыгнув из нее, побежал было вперед по дороге к «виллису», но генерал, не дожидаясь, сам отрулил назад. В кабине грузовой машины сидел за рулем молодой курсант. То ли от природы был он черный как грач, то ли успел уже так загореть на дорогах в табунной степи. Жестом упреждая старшего сержанта, который поднял к пилотке для рапорта руку, генерал поинтересовался:
— Сколько еще убирать?
— К вечеру в третьем отделении полностью закончим, товарищ генерал-майор, и…
— Перейдете на первое, — прерывая его, договорил генерал Стрепетов.
Рыжий старшина деликатно ответил:
— В ночь, товарищ генерал-майор, нам уже надо сниматься в город.
— Ты что, службы не знаешь?! Я, кажется, ясно сказал.
— Так точно, товарищ генерал-майор. Но приказ начальника училища…
— А кукуруза, значит, пусть останется на корню зимовать?
— Мы понимаем, и если начальник нашего училища прикажет, товарищ генерал-майор…
— Я уже сорок лет генерал-майор. Ладно, мне не меньше твоего известно, что такое непосредственного начальника приказ. Думаешь, не знаю, что сегодня у вас последний день. — Достав из кармана кителя, генерал Стрепетов протянул старшине конверт. — Передашь Андрею Николаевичу мою благодарность за помощь. Без вас нам бы с этой «королевой» до морозов сражаться, а теперь мы как-нибудь и своими силами справимся с ней. — И, повышая голос, генерал спросил через дорогу смуглого курсанта, который сидел за рулем машины. — Я вижу, у тебя уже пять звездочек на борту?
Выскакивая из машины, курсант козырнул:
— Так точно. Но к вечеру уже будет шестьсот тонн.
Внимательно вглядываясь в него, генерал Стрепетов спросил:
— Где это я раньше мог видеть тебя?
Курсант застенчиво покраснел:
— Я местный…
Рыжеусый старшина добавил:
— Сын вашего табунщика Романова, товарищ генерал…
— Вот-вот, смотрю, лицо знакомое, а вспомнить никак не могу. Значит, и эти звездочки ты заработал на отделении у своего отца? Ну что же, до будущего года, курсант Романов.
— В будущем здесь уже будут другие убирать, — ответил курсант. — Наш курс выпускной.
Генерал Стрепетов удивился:
— А я и просмотрел, когда у Егора успел вырасти такой сын. Да, идет время, — с грустью сказал генерал, поворачивая в замке «виллиса» ключ и включая мотор.
Когда за «виллисом» уже закудрявилась пыль, смуглолицый курсант небрежно бросил старшине:
— Расчувствовался дед. А еще лет пять назад был орел.
Но рыжеусый старшина не поддержал его:
— Хотел бы я посмотреть, каким вы будете в его годы, товарищ курсант. И вообще он вам не дед, а генерал-майор.
Еще минут через десять генерал Стрепетов уже отчитывал на третьем отделении старшего табунщика Егора Романова:
— Скоро будем лошадей на зимние квартиры переводить, а у тебя в каком состоянии они?! Не только хвосты, но и гривы в репьях.
Егор Романов пошмыгал кнутом за голенищем сапога.
— Никак не могу я, Михаил Федорович, с младшими табунщиками совладать. Они и слушать меня не хотят. Все ждут, когда вернется Будулай. Когда он вернется, товарищ генерал?
Генерал Стрепетов указал рукой сбоку дороги.
— А ты взойди на этот курган и спроси.
Егор Романов заморгал.
— У кого, Михаил Федорович, спросить?
— Вот так, сделай ладошки, — генерал трубой приложил свои руки к губам, — и покричи: «Ты когда вернешься, Будулай?» — Генерал Стрепетов разрубил рукой воздух. — Пора уже забывать о нем! И еще неизвестно, взял бы я его теперь в табунщики или нет. Может, прикажешь с милицией разыскивать его? Привыкай, что за состояние табуна я теперь с тебя буду шкуру спускать. Ты бы у своего сына поучился, как работать. — Егор зашмыгал кнутом за голенищем, и голос генерала Стрепетова смягчился. — Вообще-то, конечно, у тебя не самый плохой табун, но и зазнаваться тебе я не дам.