Цыц!
Шрифт:
— И сколько раз ты, бывало, удивлялась: Господи, да если бы героиня в пятой серии начистоту поговорила с героем, то уже в восьмой можно было бы ставить точку, а суки-сценаристы растягивают сюжет на сто пятьдесят! Было дело?
— Было. И что?
— А то, что надо тебе с ним поговорить.
— Зачем?
— Ты его любишь?
— Не знаю уже… Я его ненавижу…
— Это один хрен! Короче, поговори с ним, может все это такая же лабуда, как Ванькино самоубийство.
— Нет, Милка, Ванька хотел тебя вернуть. А Ринату зачем это все?
— Ринату незачем… Вроде бы… Тут козе понятно, это нужно его жене. И детям. Черт бы все побрал. Скажи-ка мне вот что, он тебе не намекал на какие-то трудности, на какие-то обстоятельства?
— Какие трудности? Какие обстоятельства?
— Связанные с женитьбой?
— Нет.
— А он легко согласился на твои условия?
— Не очень…
— И не намекал на детей?
— Нет. Сказал, что хочет иметь троих, не меньше…
— И тут трое… Зачем ему еще столько же? Отец-герой? Или просто такая страсть к размножению? Восточный менталитет?
— Мил, не мучай меня!
— Да, а тачка твоя лилейная где?
— У него.
— Вот это мне уже не нравится.
— Почему?
— А потому что странно… Как говорится, подарил, так подарил. Он тебе документы на машину отдал?
— Нет. Сказал, что она пока будет стоять у него, чтобы я сдуру одна не села за руль.
— А ты, конечно, документы не спросила?
— Даже в голову не пришло. Ты думаешь, он соврал, что дарит мне эту тачку? Зачем? Я ж не просила… Да еще лилиями расписал… Ерунда. Просто нам обоим тогда было не до каких-то дурацких документов., – и Лиля горько разрыдалась.
— Кошмар какой-то… — проговорила Мила, целуя подругу. — Опять татаро-монгольское иго… Сколько можно?
— Милка, ну почему, почему так все глупо, так пошло и гнусно? Денис, Артем, теперь и Ринат… Мне казалось, он настоящий…
— Где они, настоящие? Только в кино и в книгах остались. Мы им слишком легко достаемся, вот нас и перестали ценить… Ну их всех к черту… Лиль, а ты не обидишься, если я все-таки завтра приму Леонтовича?
— Да принимай ты хоть самого черта! Но скажи, что мне делать? Просто уволиться? Но я так подведу Маринку и всех девчонок! А тут еще Владка ушла, совсем зарез…
— Ну передай Ахметшина кому-то, расскажи все Марине. Она золотой человек, поможет, придумает что-нибудь, отмажет тебя…
— Не хочу я ее грузить. Ей и так хватает…
— Тогда просто бери себя в руки, иди завтра на работу и выжидай.
— Чего?
— Ну он же должен объявиться. Кстати, он после вчерашнего не звонил?
— Нет.
— Тоже странно. Ты не находишь?
— Мил, мы тут просто переливаем из пустого в порожнее.
— Конечно. Это у нас своего рода медитация.
— Да какая к черту медитация!
— Хорошо, пусть сублимация!
— Да ну тебя! Знаешь, я сейчас ему позвоню. Скажу, что надо поговорить.
— Вот это здраво! Я с самого начала тебе такой вариант предлагала. Но сейчас ты сама до него дозрела. Ты ж не собираешься писать сценарий сериала на сто сорок серий, правда?
Лиля схватила мобильник и набрала номер Рината. «Абонент временно недоступен». Она набрала домашний. Никто не ответил.
— Мил, и что это значит?
— Ну мало ли… Дома его нет, а он где-то вне зоны действия сети. Ничего, дозвонишься.
— А вдруг с ним что-то случилось?
— Ага! Именно сейчас! У тебя есть еще какие-то его координаты?
— Электронная почта.
— Отлично! Самый лучший вариант! Напиши ему, что тебе необходимо с ним увидеться. Наверняка, он получает почту через мобильник или карманный комп. Только напиши без всяких прибамбасов.
— Что ты хочешь сказать?
— Напиши просто: Ринат, мне срочно нужно с тобой поговорить. Без всяких эмоций.
— Какие эмоции по мылу?
— Не скажи! Бывает.
Лиля включила компьютер, открыла почту.
— Ой, Милка, а вдруг он как раз сейчас убивает эту бабу?
— Какую бабу? — совершенно ошалела от Лилиного предположения Мила.
— Ту, которая ко мне приходила? Его свояченица. Она сказала: он меня убьет, если узнает. Вдруг узнал?
— Лиль, ты в своем уме? И вообще, если ты можешь такое хотя бы предположить, значит, надо с ним сразу завязывать! Дура! Идиотка! Ах, я его люблю! Когда любишь, нельзя поверить в то, что он злодей и убийца. Биологически нельзя!
— Что?
— Любовь и такие подозрения несовместны как гений и злодейство! По определению! И какой у нас вывод? Это не любовь! А следовательно не стоит и париться!
— Да, Милка! Круто завернула! Сразу чувствуется адвокат. Зря ты в журналистки подалась, — рассердилась Лиля.
— Вот! Ты злишься, уже хорошо! Пиши! Пиши!
— Не буду. Я вообще больше ничего не буду…
— То есть?
— Пойду завтра прямо к Вове и скажу: «Владимир Эдуардович, пожалуйста, передайте Ахметшина кому-нибудь другому, потому что… потому что… я его люблю…» Он поймет… должен понять… любовь мешает работе.
— Ну ты и дура! Тебе охота, чтобы все издательство знало? Лиля, поверь мне, надо сначала все выяснить, а потом принимать решения.
И тут раздался телефонный звонок. Лиля схватила телефон. Марина.
— Лиль, прости, что я так поздно… Ты знаешь, у нас такое было… Беляев подрался с Ахметшиным.
— Как? — опешила Лиля. — Почему?
— Да никто толком не знает! Мы сидели у Вовы, совещались, вдруг прибегает Нелли и вопит, помогите, дерутся! Выскакиваем в коридор, а там они друг дружку мутузят, причем серьезно так, по-взрослому. Попытались разнять, охрану вызвали, но тут Ахметшин его подмял и вырубил.