Чтение онлайн

Ну, Роберт поскакал к корейцам из «Никсоса», сумел их выискать.

— И что сказали корейцы?

— Что в четверг утром сделали Бэру предложение на ватрухинский архив, ударили с Бэром по рукам и оставили чек в залог за Ватрухина. Так что Ватрухин теперь принадлежит им.

— Надеюсь, только на корейской территории?

— Естественно.

— То есть они посчитали Чудомира Бэром, дурни, — не выдерживает Виктор. — Как можно устроить такую безалаберщину?

— А дело в том, по словам корейцев, что они только начали с Бэром, он сразу потребовал чек, они поудивлялись, но чек все же вынули подписывать. Тут посреди всего влетела ватага людей и с криками: «Собаки! Наглые твари! Поплатитесь за свои поступки! Боитесь высунуться, трусы! Признавайтесь, кто из вас Бэр!» — подскочила к столику. Знойные, сердитые люди.

— Да, то муслимская братия портить жизнь Бэру прискакала, — отозвался Виктор.

И дальше Виктор с Робертом, хохоча, перебивая друг друга, вместе восстанавливают эту буффонаду: самый толстый кореец показывает на косматого болгарина, косматый, наоборот, тычет пальцем в него, и оба выкрикивают: «Бэр!» И утекают прочь от преследователей между столиками!

Наталия, слыша английское ржание Виктора, кой во что пыталась вникать, но ее телефон тоже поминутно звонил. Машина летела по миланской окружной на весьма некорректной скорости в направлении выезда на Болонью, и Наталия извещала Джанни, что она домой не явится, а едет в Версилию.

— Шантажист говорил с версильским акцентом. Хотя это все же немного странно, потому что про того дружка, Николая, я вспомнила, Люба говорила, он работает в Риме.

— Не в Версилии? — Джанни кричит так, что тоже все слышно.

— Нет, я точно помню, в Риме. Как она еще выразилась — в Римской империи. Я еще подумала, что дикие у них представления об Италии. Не знает, что у нас уже шестьдесят лет — республика…

Виктор перебивает и вставляет: вот вспомнилось, что, похоже, водительские права, которые он по просьбе Любы переводил, где-то они должны быть в компьютере, там указывалось место жительства шофера, Виктор нечетко помнит, но, кажется, Форте.

Наталия доносит до Джанни и эту информацию. Виктор участвует третьим во взвинченной беседе. Все гадают, перебивают, галдят, и постепенно из реплик Наталии становится понятно, что ее муж совсем не пребывает по обратную сторону стеклянной стенки.

Выясняется, Джанни Наталию в одиночку и не думает отпускать.

— Почему это в одиночку, ты же со мной.

— Он не согласен. Говорит, Марко нам будет не помеха. Он вместе с Марко пойдет и заявит в полицию в Форте-деи-Марми. Или меня пошлет в полицию с ребенком, а вы с ним пока что будете ловить злодеев. Оказался такой шериф! Как-то за ним никто этого раньше не замечал. А сейчас — просто другой человек. Если я еду, то и он выезжает. Говорит, чтоб я въезжала в город, там мы встретимся, и чтоб зашла взять себе смену одежды и прочие вещи для поездки. А ты чтобы шел к себе домой и искал фамилию этого мужика в компьютере.

Это сообщение, понятно, для Виктора как холодный душ.

Наталия на поводу у своего экс-мужа, а не у Виктора.

— Ну, я возвращаюсь в город. Ты возьми свою машину. Или хочешь — мы с Джанни и Марко заедем за тобой.

— Не надо, Нати, ты в дурацком состоянии. Не надо менять планы на ходу. Доказательство, до чего ты спеклась, — это что ты меня глядеть в компьютер посылаешь, притом что компьютер известно где. Давай уж без заездов в город. Ехать так ехать. И ехать уж как есть. Двигай дальше по окружной на автостраду Дель Соле. А Джанни, если хочет ехать с Марко, пусть на своей машине. Зубную щетку и сменную майку тебе возьмет Джанни.

— Майка есть. В багажнике. Я Марко в бассейн возила. Пока его помоешь, сама вымокнешь, так у меня запасная всегда.

— А что еще понадобится, на заправке купим. Созвонимся с ними, когда перекочуем через горы. Давай после Чизы назначим с ними созвон.

И вот они наконец заключены в двусмысленной приватности, в стеклянной капсуле. Сто километров по первой автостраде, сто километров по пятнадцатой, пока не начнется неприятная Чиза, которую предстоит преодолевать в ночи.

До Чизы все разговоры могут тянуться полусонно. Можно рассказывать друг другу прошлое и настоящее.

Наталию вождение заставило собраться, ее уже не трясет. Она внимательно глядит на огоньки. Густой поток уикендных машин. Тихий разговор.

— Ну, так теперь расскажи, что там за тайны были в болгарских дневниках.

— Ты не поверишь, душа моя, я даже не заглянул в них. Бился, бился, добился — и вот, вообще не посмотрел. Потому что победа пришла вместе с такими ужасными поражениями. С угрозами. Угроза Мирей. И тебе. Всей вашей семье. Теперь это на первом плане. А добытый архив — только на втором. Он так и остался в Милане. Долежит до лучших времен.

— Кстати, тебе лучше без усов, знаешь? И забавно ты смешал карты этих мошенников. У них было фото с усами…

— А вот откуда криминальная общественность взяла мое фото? Я только краем глаза углядел снимок на верхнем листе у бродяги. Не знаю, где снимок был снят. С какой-то палкой страннейшей над ухом, если я правильно видел.

— А, с шашлыком?

— Наверно. Мне показалось со шпагой, мушкетер…

— Ну так это же я тебя снимала у Ивонны на мой сотовый, помнишь, ты шашлыком мушкетерский салют…

— Правда! Ой! Значит, держишь мое фото в своем телефоне? Мне это приятно.

— Держала и держу, но, как видим, кончилось тем, что Люба для преступных целей его оттуда сперла.

— Да как она смогла? Это надо ведь хоботком к компьютеру подключить. Разве она умеет? Она что, с компьютером умеет обращаться?

— Не думаю. Действительно не понимаю, как она это провернула…

После Пармы Западной, после долины Таро, опасно повисев в воздухе на поднебесном хайвее, они добрались до высокогорного Берчето. Совершенно новый уголок Италии. Всюду тьма. И как драгоценности разбросаны в долинах яркие точки, циркули, наугольники. Начинается прихотливая Чиза. На четвертом километре стоит глуповатого вида знак «Автодорога — Чиза» с нечитаемым текстом, похожим на россыпь запятых. Ночь, но, наверное, даже хорошо, что не вечер. Вести машину по серпантину на запад на закате, с резким светом в лицо, на склоне пятницы было бы пыткой.

Виктора подташнивает — но не от серпантина, а потому, что нарастает стресс. И совокупно со стрессом нарастают раздражение, кураж и азарт.

— Я вот думаю, — говорит Наталия, — а помнишь, в машине сиденье было, когда мы выезжали, засыпано солью. Вдруг меня озарило. Люба рассказывала, у них, у нянек, кто-то на кого-то там поставил свечку в церкви.

— Ставила мать какого-то мужика на Любу.

— Точно. Чтобы подгадить. Чтобы заболела или несчастье с ней произошло. Кто-то вечно у них на кого-то колдует. Заговаривают соль. Наводят черный глаз. Люба на прощанье, видимо, решила мне подгадить по украинскому рецепту. И поэтому в машине рассыпана наговоренная соль. Но я все равно не намерена в этой машине погибать.