Чтение онлайн

Но, как я ни торопилась, а закончить до возвращения Завьяловой не успела – та вошла с еще одним преподавателем и объявила, что наше время истекло. Я подняла голову от листа, ни на градус не поворачивая ее налево, и посмотрела на третьего члена комиссии – полная нерусская женщина, – затем встретила потерянный, мечущийся в ужасе взгляд Валеры. Полина и Галя, по всей видимости, еще тоже не успели.

– Ну, так кто начнет первый? Ну же, студенты! У вас было целых сорок минут на ответ. Кто смелый? – подгоняла Завьялова, когда все трое преподавателей расселись у окна: она заняла место Константина Сергеевича, а он схватил какой-то стул и беспокойно уселся с другого края. Полная нерусская женщина разместилась между ними.

Я смотрела на товарищей с мольбой в глазах: пожалуйста, вызовитесь хоть кто-нибудь, я умру от страха, если придется быть первой.

– Ну, давайте, я… – подняла руку Галя.

– А Вы у нас кто?.. – Завьялова заглянула в ведомость. – А, да. Начинайте, мы слушаем.

И Галя начала отвечать, а мы с остальными бросились дописывать. Мое сердце билось так сильно, что если бы Галя замолчала, его стало бы слышно на весь кабинет. Урывками я посматривала на членов комиссии: они внимательно слушали, иногда кивали, иногда снисходительно улыбались, порою даже перешептывались.

Первое, что бросилось мне в глаза во внешности Довлатова, когда удалось незаметно за ним подсмотреть – это черная бородка, подковой обрамляющая точеный контур губ яркого коричнево-розового оттенка. В целом черты лица казались тонкими, но изрядно огрубленными жизнью и временем. Его глаза, живые, карие, блестящие, никогда не стояли на месте – он будто постоянно что-то искал, находил и тут же бросал, теряя к этому интерес.

Константин Сергеевич менял наблюдательные объекты где-то раз в полминуты: стена, потолок, свои ноги, сотовый телефон, цветочный горшок, книжный шкаф, доска с грамотами. Он упорно не смотрел ни на нас, ни на отвечающую, ни тем более на меня лично. Вообще создавалось впечатление, что ему здесь неуютно. Под конец Галиного ответа он снова начал ерзать на стуле. Завьялова задала Гале парочку несложных вопросов и спросила:

– Ну что, у комиссии не возникает никаких дополнительных вопросов?

И тут (кто бы это мог быть, кроме него?) подал голос Довлатов:

– У меня есть.

Меня затрясло. Будут валить. И валить будет не кто иной, как единственный мужчина в комиссии, который несколько дней назад заверял меня, что все будет нормально и бояться нечего.

– Скажите, а вот как Вы понимаете типологизацию героя в литературном произведении?

– Что? – растерялась Галя, явно неготовая к такому повороту, как и все мы.

– Скажу для Вас проще: каково место Печорина в композиции и сюжете романа? Какой тип героя им представлен, вот так.

Он попал прямо в точку, как чувствовал, как знал самое слабое место! Галя смотрела такими глазами, что было ясно: она настолько испугана, что даже если бы знала ответ, не смогла бы проронить слова. Она все же начала молоть какую-то чепуху, не имеющую отношения к вопросу, и Завьялова поспешила ее остановить. Вместе с нерусской они стали объяснять суть вопроса более детально, возмущаясь, что студенты сейчас не знают таких элементарных вещей.

Я тоже удивлялась – как можно не ответить на такой простой вопрос? Всем вокруг попадается что-то легкое, а мне какая-нибудь жопа, как обычно. Попытавшись подсказать Гале, продолжающей нещадно тупить, я впервые заметила на себе мимолетный взгляд Довлатова, который поднял глаза к потолку и на грани слышимости прошептал: «Господи, и зачем я вообще это спросил».

В итоге Гале дали еще один вопрос и время подумать, и снова заиграла барабанная дробь – кто пойдет отвечать следующий. Я умоляюще посмотрела на Валеру. Тот взглядом спросил: «Ты хочешь, чтобы я пошел?», и я кивнула.

– Давайте я, – вызвался он.

Снова отлегло от сердца – еще несколько минут отсрочки. Почему так страшно? Почему? Я в своей жизни повидала довольно пугающих вещей, а боюсь всего лишь выставить себя дурой в присутствии мужчины – всего лишь!

Валера отвечал поживее, в своей манере, мы даже смеялись несколько раз с его перлов, которые я постаралась запомнить, чтобы потом по долгу дружбы подкалывать его. Чего стоило выражение: «И тут Демон начинает потихоньку искушать Тамару…», которое Довлатов с улыбкой прервал:

– Так, эту часть про искушение давайте пропустим, ближе к делу.

Смех прокатился по кабинету, Валера покраснел и замялся, но ответил достойно. Константин Сергеевич снова был единственным, кто задавал вопросы: от скуки он, что ли, это делал? Отпустил бы уже человека с его законной тройкой, да и все! Нет, надо домучить, выжать, завалить! Противный человек, хоть и симпатичный.

Волосы у него тоже были черные, давно не стриженные и в вечном беспорядке; редкая челка то ниспадала на высокий лоб, не доставая малость бровей и оттеняя резкие линии морщин, то покоилась где-нибудь на затылке, заброшенная туда небрежной, торопливой рукой. В речи он тоже был тороплив, увлечен, но не захлебывался словами – чувствовалась редкая страсть преподавателя к своему предмету, волнами исходящая от него. Да и не только к литературе, а вообще любовь гуманитария говорить о важном, объяснять и отстаивать свою точку зрения, докапываться до истины в мозгах студента. Если она там имелась.

Валера отстрелялся и счастливый покинул кабинет, оставив зачетку комиссии и шепотом пожелав мне удачи. Я сверлила взглядом Полину, перебирая свои листы нервными руками.

– Итак, кто следующий? – спросила Завьялова.

– Что, я, да? – шепнула мне она.

– Ты, потому что мне последней вопросы выдали, – убедила я ее.

И заработала еще одну отсрочку, на этот раз последнюю. Во время ответа Полины я поймала на себе еще один мужской взгляд – снова какой-то быстрый и разочарованный, не заинтересованный всерьез. Полина отвечала из рук вон плохо – еще на середине ее завалили дополнительными вопросами. Я смотрела на растерянное лицо и понимала: она уже не выберется. Вот, для кого сегодня все закончится. Полина не смогла ответить на большинство вопросов вообще, либо отвечала, но неверно. С ней долго возиться на стали – попросили выйти, оставив зачетку, и ждать.

Когда я осталась один на один с комиссией, думала, вот-вот лишусь сознания. Уткнувшись в лист, я еле живым голосом объяснила им свои вопросы:

– Первый у меня был – творчество декабристов, а второй, – тихо-тихо говорила я, – «Мцыри» Лермонтова как романтическая поэма. Но я хотела бы… начать отвечать с Лермонтова…

– С какого? – переспросил мужской голос, сбив меня с толку.

– «Мцыри».

– А какой второй? – сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула, снова спрашивал он, делая вид, что недопонял меня. Да что он, издевается?