Чтение онлайн

– Смотри, Эндрью!
– выкрикивала Кристин.- Гусь!

И две утки! И чудесный торт с сахарной глазурью! И бутылка бузинной наливки. Ну, не великолепно ли это с их стороны? Не чудесно ли, что им захотелось подарить тебе все это!

Эндрью не мог вымолвить ни слова. Он был растроган

этим доказательством того, что люди, среди которых он жил, наконец-то его оценили, полюбили. Он вместе с Кристин, жавшейся к его плечу, принялся читать записки, безграмотные, написанные неумелой рукой, иногда нацарапанные карандашом на старых конвертах, вывернутых наизнанку. "От благодарного пациента с Сифен-роу № З", "С благодарностью от миссис Вильяме". Драгоценное, криво написанное послание от Сэма Бивена: "Спасибо, доктор, за то, что выволокли меня на свет божий к Рождеству", и так далее.

– Мы непременно все их сохраним, милый,- сказала Кристин тихо.- Я унесу их наверх.

Когда к Эндрью вернулась обычная словоохотливость - этому способствовал стакан присланной в дар бузинной наливки,- он шагал по кухне взад и вперед, пока Кристин начиняла гусей, и восторженно говорил;

– Вот как следовало бы платить врачам, Крис. Не деньгами за каждый визит, не по счетам - чорт их побери, эти счета!-не жалованьем подушно, по числу пациентов. Хорошо было бы, если бы, вместо того чтобы стараться нахватать побольше гиней, врач получал плату натурой. Ты меня понимаешь, дорогая? Вот я вылечиваю больного, и он посылает мне что-нибудь из продуктов его собственного производства. Ну, например, уголь, меток картошки с его огорода, яйца, может быть, если он держит кур,- пойми мою мысль. И вот тебе идеал этики!..

Кстати, знаешь: эту миссис Вильяме, что прислала нам уток, Лесли пять лет пичкал микстурами и пилюлями, а я вылечил ее от язвы желудка, продержав пять недель на Диэте. Но о чем я говорил? Ах, да! Так видишь ли, если бы врачи покончили с погоней за гонораром, вся система стала бы морально чище...

– Да, мой друг, понимаю. Достань-ка мне, пожалуйста, коринку. Она на верхней полке в буфете!

– Чорт возьми, Кристин, да ты не слушаешь меня!..

А начинка, кажется, будет вкусная!

На следующий день, первый день Рождества, погода стояла солнечная н ясная. Вершины Тэллин Биконс в голубой дали были жемчужно-серы и покрыты белой глазурью снега. После утреннего приема Эндрью, заранее радуясь, что вечером приема в амбулатории не будет, отправился в обход квартир. Сегодня список адресов был невелик. Во всех домиках готовили праздничный обед.

В "Вейл Вью" Кристин была занята тем же. Он всю дорогу выслушивал поздравления с праздником и без устали поздравлял сам. Он невольно сравнил свое нынешнее радостное настроение с унынием, в котором ходил по тем же самым улицам всего только год тому назад.

Быть может, под влиянием этой мысли он вдруг остановился с какой-то странной нерешительностью у дома № 18 на Сифен-роу. Из всех ушедших от него пациентов (не считая Ченкина, которого он сам отказался принять обратно) не вернулся к нему один только Том Изенс. И сегодня Эндрью, необычно растроганный, быть может, слишком восторженно уверовав в братство всех людей, ощутил внезапное желание зайти к Ивенсу и пожелать ему веселого Рождества.

Постучав один раз, он открыл дверь и прошел в кухню. Здесь остановился, пораженный. Кухня была убогая, почти пустая. На очаге тлели последние искры. Том Ивенс сидел перед огнем на сломанном деревянном стуле, выгнув скрюченную руку наподобие крыла. В сгорбленных плечах чувствовалось безнадежное отчаяние. На колене у него примостилась четырехлетняя дочка. Оба были погружены в безмолвное созерцание еловой ветви, вставленной в старое ведро. На этой миниатюрной рождественской елке, за которой Ивенс ходил за две мили через гору, висели три сальные свечки, еще не зажженные, а под ней лежало рождественское угощение для всего семейства - три маленьких апельсина.

Ивенс вдруг обернулся и увидел Энлрью. Он вздрогнул, и по лицу его разлилась краска стыда и гнева. Эндрью понял, как мучительно для Тома, что врач, советом которого он пренебрег, застает его безработным калекой, видит, что половина мебели уже заложена. Эндрью слыхал, что Ивенсам живется юперь трудно, но он не ожидал увидеть такую печальную картину. Он огорчился, почувствовал себя неловко и хотел уже уйти. Но в эту минуту в кухню вошла с черного хода миссис Ивенс с пакетом подмышкой. Увидев Эндрью, она так растерялась, что уронила сверток, который, упав на каменный пол, раскрылся.

В бумаге оказались две бычьи печенки, самое дешевое мясо' в Эберло. Девочка, взглянув в лицо матери, неожиданно заплакала.

– В чем дело, сэр?
– решилась, наконец, спросить миссис Ивенс, прижимая руку к груди.- Том ничего не сделал?

Эндрью стиснул зубы. Он был так взволнован и удивлен всем тем, чему нечаянно был свидетелем, что ему казался возможным только один выход.

– Миссис Ивенс!
– Он упорно не поднимал глаз.- Между мной и Томом было маленькое недоразумение.

Но сегодня Рождество и... ну, я хочу,-он беспомощно остановился,- я буду ужасно рад, если вы все трое придете к цпм и разделите с нами рождественский обед.

– Но, доктор, право...-замялась миссис Ивенс.

– Помолчи, девочка,- перебил ее Том свирепо.- Никуда мы не пойдем обедать. Если мы не в состоянии ничего купить, кроме печенки, то мы ее и будем есть. Не нуждаемся ни в какой мерзкой благотворительности.

– Что вы болтаете!
– в ужасе воскликнул Эндрью.- Я вас приглашаю как друг.

– А, все вы одинаковы!
– ответил Ивенс с горечью.- Доводите человека до нужды и потом знаете только одно - швыряете ему в лицо какую-нибудь жратву. Ешьте сами свой проклятый обед. Не нужен он нам.

– Перестань, Том,- робко унимала его жена.

Эндрью обратился к ней, расстроенный, но все еще непременно желая поставить на своем.

– Уговорите его, миссис Ивенс. На этот рез я действительно обижусь, если вы не придете. В половине второго. Мы будем ждать.

И, раньше чем кто-либо из них успел сказать слово, он круто повернулся и вышел.

Кристин ничего не сказала, когда он рассказал ей, что сделал. Если бы Вооны не уехали в Швейцарию кататься на лыжах, они наверно сегодня пришли бы в "Вейл Вью".

А он пригласил безработного шахтера с семьей. Вот о "ем Думал Эндрью, стоя спиной к огню и наблюдая, как жена ставит на стол еще три прибора.

– Ты сердишься, Крис?-спросил он наконец.

– Я полагала, что вышла замуж за доктора Мэнсона, а не за доктора Бернардо1,- ответила она чуточку резко.- Право, мий друг, ты неисправимо сентиментален.