Чтение онлайн

Служитель заученно поклонился, получил чаевые и исчез. Девочка осталась неподвижно стоять посреди комнаты, словно спала. Под толстым слоем румян и грудами золотых украшений трудно было разглядеть, что на самом деле представляет собой строптивая китаянка Юйхе. И китаянка ли она вообще?

– Раздевайся, сними с себя побрякушки и смой эту гадость с лица, – усевшись на край тахты, распорядился Платон. Он почувствовал себя султаном, к которому привели новую наложницу. Юйхе не пошевелилась. – Ну, чего ждешь? Раздевайся. Пожалуйста, – добавил Рассольников, и волшебное слово разом подействовало.

Пока девочка стаскивала с себя многочисленные одежки, снабженные десятками пуговиц и крючков, Платон даже вздремнул. Наверняка в этой процедуре должен был активно участвовать вожделеющий посетитель. Изнемогая от желания, он бы часами боролся с непокорным нарядом…

Вконец запутавшаяся в застежках девочка всхлипнула и тихо попросила на пиджин-инглиш:

– Помоги. Там четыре крючка на спине. Мне не расстегнуть.

Открыв глаза, археолог с готовностью ей помог. У черных археологов – умелые и нежные руки. Материальная культура требует деликатного обращения.

Тело Юйхе оказалось стройным и хрупким. «Каково ей приходится под таким грузом?» – удивился Платон и тотчас обнаружил под самой нижней, кисейной рубашонкой тоненький антигравитационный поясок. Он рассчитан на пятьдесят килограммов и больше похож на украшение, чем на транспортное средство.

– Ты прекрасна как цветок лотоса, – сорвалось с уст Рассольникова.

И, как ни странно, эта банальная фраза возымела действие – девочка начала оживать прямо на глазах.

Юйхе расправила плечи, подняла тонкие руки и, повернувшись к небольшому зеркалу в фигурной бронзовой раме, стала расплетать мелкие косички и расчесывать свои чудесные черные волосы. Острые грудки ее приподнимались и опускались, так что у археолога сладко защемило сердце. Он чувствовал, как приливает его мужская сила.

На сей раз Платон не стал торопить Юйхе. Он любовался, и радость его была тиха – жажду истинной красоты быстро не утолить. В долгом походе у него было время соскучиться по женским прелестям.

– Ты очень спешишь, господин? – вдруг обернулась Юйхе.

Карие миндалевидные глаза светились как две редкостные жемчужины. На китаянку она была похожа не слишком – разве что на жительницу Гуандуна.

– Поспешай не торопясь, – ответил старинной поговоркой Рассольников. – Я подожду. Надеюсь, мы вместе примем ванну.

– Здесь нет ванны, – сказала девочка, поразив его в самое сердце. – Только тазик и кувшин с водой.

– Хорошо, я тебя обмою, – произнес Платон и, поискав глазами, обнаружил кнопку вызова.

Кибернетический слуга явился на зов минут через пять. Остановился на пороге, низко поклонился и спросил равнодушным синтезированным голосом:

– Чего изволите, белый господин?

«Полное смешение стилей», – в очередной раз отметил археолог и распорядился принести все необходимое для умывания. Прислужник стал много проворней, надеясь на щедрые чаевые, и не ошибся.

– Самые важные вещи у меня в сумочке, – забравшись в таз, Юйхе указала на большой кожаный кошель красного цвета, расшитый золотыми драконами.

– Хорошо, – машинально ответил Рассольников, не обративший на слова девушки никакого внимания. Его мысли были заняты другим.

Это случилось в самый разгар мытья – когда Платон ласково протирал мокрой губкой ее упругие белоснежные грудки с маленькими розовыми сосками. Юйхе вдруг задрожала и выскользнула из рук. Она не сбежала от него, она по-прежнему стояла в медном тазу, но больше не была стройной симпатичной девушкой, похожей на горную козочку. Перед Рассольниковым теперь стояла самая настоящая серая мышь – только гигантских размеров.

Животное повернуло мордочку, внимательно посмотрело на него, пошевелило носиком, словно унюхало сыр, и кое-как угнездилось в тазу. Часть воды выплеснулась на клетчатый линолеум.

Платон опешил. Так славно начинавшийся вечер был испорчен. Девушка заражена изменкой, и теперь придется требовать замену. А ведь он успел полюбить Юйхе, и ему не нужна была никакая другая. Лучше уж уйти отсюда и напиться в каком-нибудь ресторанчике с живой музыкой и перманентным танцем живота.

Рассольников вспомнил последние слова Юйхе – они явно не были случайными. Он заглянул в ее сумочку. Там, наряду со всякими женскими мелочами, лежала жесткая щетка и сложенная вчетверо записка. На белом листе бумаги каллиграфическим почерком было выведено: «Когда меня трут, я могу превратиться в мышку. Не бойтесь – это ненадолго. Только, пожалуйста, почешите мне спинку. И посильней – кровь плохо поступает в это неудачное тело».

Она была права: по закону сохранения массы новое существо должно быть почти человеческого размера, а тело мыши не приспособлено для жизни с такими габаритами.

Человеком, зараженным изменкой, овладевает реактивная мутация. Он может измениться за считанные секунды – превратиться в маленького слоника или позеленеть и покрыться колючками. Вам, похоже, смешно? А заболевшему и его родным и близким – не очень. Зачастую мутация на время отнимает у человека разум, и он действительно становится животным, растением, камнем или морской раковиной. Вирусу все равно, в какую сторону менять молекулы человеческого тела, ему главное – менять.

Порой изменка течет, словно маятник качается: больной то надолго возвращается в норму, обретая надежду на чудесное выздоровление, то неделями остается в чужом облике. А толчком для повторения мутации может стать все, что угодно: тополиная пушинка, залетевшая в окно, птичий крик, запах ландышей, вспышка на солнце, увиденная телепередача… Увидел, нюхнул – и привет.

И вот уже Рассольников энергично тер серую шерстистую спину, а мышь сладостно вздыхала и едва поводила лопатками. «Давай-давай, деточка! – мысленно поторапливал он Юйхе. – Возвращайся ко мне, милая. Я тебя жду».

Платон не боялся заразиться: изменка от человека к человеку не передается – даже половым путем. У вируса был какой-то другой носитель, но никто не знал, какой именно. Правда, власти с таким тезисом вряд ли согласятся: иначе им пришлось бы распахнуть двери карантинных изоляторов, больше похожих на концлагеря.

В бронзовой раме посреди мутного зеркала вдруг возникло испуганное личико хозяина «пагоды любви». Изображение было четким, а испуг непритворным.

– Ах, какая досада! Приношу вам мои искренние извинения, – зачастило существо. – Во имя Просветленного будьте к нам снисходительны. Мы возьмем с вас только половину денег и немедленно предоставим любую другую девочку.