Чтение онлайн

— Кощеем будет, — безумно улыбнулась и вошла в первую попавшуюся дверь, которую Итар открыл. — Кощей Бессмертный. Лишь сами боги смерти смогут его погубить, для людей и болезней он недоступен.

Итар выгнул бровь, но ни словом не посмел перечить. Кажется, что дела богов он полностью доверил мне. Не зря же меня не смогла поглотить тьма. Видимо, кровь Ситиврата помогает. Надобно посмотреть, может, я колдовать умею?

— Пойду позову наших. Прибраться надо и баню истопить. — взял на себя бытовые вопросы муж и покинул помещение.

А я смотрела на младенца на своих руках и не знала, что с ним делать. Я ведь не мать, и молока у меня нет. Мне нужна няня. Может здесь есть коза? Буду козьим молоком отпаивать кроху.

Сижу в комнате и мечтаю прочесть новую историю Итара. Про ту несчастную, которая влезла в сценарий написанной книги и поменяла ход истории. Про ребёнка, которого не было ни в одной строчке, про проклятых, которые ещё не знают, что обречены. Почему я до сих пор не слышу криков: «Снято».

Кто меня тянул за язык, за руки, за гордость? Нет, я ведь совсем не хотела зла ни главному герою, ни его приспешникам. Это просто эпическая история, здесь должно быть полно боевых сцен, а в итоге мы просто читаем про умозаключения старой попаданки. Слушаем, как в темноте она готова разрыдаться от нахлынувших эмоций, и её терзают сомнения и страхи.

Да, я не метила на место главной героини, просто не хотела быть использованной и выкинутой Богданом и подарить капельку тепла и уважения Итару. Мои благие намерения сослали всех в ад. В прямом смысле в ад.

Дверь в темноту отворилась и на пороге появилась Задора. Вслед за женщиной шмыгнула Ирис с ворохом одежды. Девушки замерли, привыкая к темноте и рассматривая ту, которая совсем недавно от отчаяния погрузилась в мир тьмы и вышла с отпечатком проклятья на душе.

— Барышня, — тихо прошептала Ирис, сжимая одежду в руках и пытаясь не выдать своих настоящих эмоций.

— Ветаночка, милое дитя, — Задора была более опытной и реагировала на мою внешность спокойнее.

Женщина ворвалась в темноту комнаты так, словно пыталась отогнать тени от той, кого воспитывала с самого детства. Няня видела свою любимую воспитанницу со слезами на глазах, с окровавленными руками и ребёнком на руках. Ей было плевать на мой затравленный, отчаянный взгляд и то, что я держала малыша, как собственную душу. Женщина лепетала, что-то милое, нежное, быстро взяла себя в руки и вытирала моё лицо собственным рукавом. Задора отослала Ирис за новым ворохом тряпья, а сама принялась тряпкой смывать с меня грязь. Младенец под её строгим надзором быстро оказался чистеньким и в удобной люльке на спине. Кощей спал, убаюканный ее голосом. Так же спешно и отточенными движениями, женщина разобралась со мной: стащила с меня грязное, разорванное платье, обтёрла тело, поохала над травмированным плечом, перевязала руку, распорядилась принести воды, отмыла и в чистое одела.

Всё это время я была словно не здесь. Словно ждала, когда съёмочная группа выдаст себя или страница книги перевернётся, оставив меня в прошлом. Но чуда не происходило, а откат от пережитого стресса утихал. Благодаря Задоре я пришла в себя и ощутила, как чисто и тепло вокруг. Свет от свечей был небольшим, но ощущение свежести на теле и запах липы успокаивал.

Женщина сидела в углу комнаты вместе с Ирис, над открытым сундуком.

— Девица, ты молоко на тряпицу накапай и мальцу пососать давай. Он парень смурной, сразу видно, богатырём уродился. Спокоен и доволен жизнью. — Женщина была тем лучиком света, который не давал тьме поселиться в окружении молодой Ветаны.

— Угу, а с барышней что делать? Она каменным изваянием сделалась? — тихо спрашивает Ирис опытную нянюшку, доверяя ей как матери родной.

— Ничего. Сердечко переживёт. Немудрено в беспамятство впасть. Внизу говорят, столько тел лежит, что сам Чернобог спустился на пир. — нянюшка начала причмокивать, повторяя движения губ младенца и открыто улыбаясь Кощею. — Что творилось, никто не знает. Итар нас уберёг от подробностей, но барышня явно всё своими глазами видела. Может, она что скажет?

Пора в себя приходить. Ответственность за переделанный мир нести. Не время самобичеванием заниматься, когда хата горит, надобно барыши спасать и близких.

— Прежде с мужем обговорю, — взяла себя в руки и тронула косы, которые лежали на моей спине. — Благодарствую, девы, за помощь вашу и терпение, — встала с кровати и подошла к няне. — Задора, присматривай за мной и дальше, — обняла старую женщину.

Помню, мне очень отрадно было, когда внучку на нежности тянуло. Она на маленького котёнка была похожа и всякий раз в сердце моём лишь трепет и счастье вызывала. Надеюсь, моя внезапная благодарность по сердцу старой нянюшке придётся.

— Ох, лебёдка моя ясноокая, — запричитала женщина и накрыла мои руки своими. — Одна ты у меня трепыхаешься в смертном небушке. Как же мне тебя оставить и на вольные хлеба пустить.

— Присмотрите за Кощеем? — заглянула в сундук, где сыто посапывал новорождённый малыш. Ему вообще всё равно, что с миром творится, коли молоко есть и пелёнки сухие.

— А куды же я денусь. Пущай дрыхнет, богатырь, — Задора улыбнулась и посмотрела на моё плечо. — Кто же вас так?

— Сама виновата, — улыбнулась женщине и пошла за мужем. Надобно с ним обговорить всё.

По пустынным коридорам, где только дощатый пол поскрипывает, добралась до зала, где с богами тёмными беседы вела и жизни города выторговывала, где тело своё чуть монстру не отдала на съедение и где решилась приручить весь мир истории, лишь бы не умереть на первых страницах романа.

Итар был не один. Воины выносили тела людей и носили ведра с водой, смывая кровь. Итар сам стаскивал трупы в общую могилу и молчаливо отвечал на все вопросы. Один Олег словоохотливо выдвигал предположения, что могло произойти в зале на вечерней трапезе.

— Мясо небось не поделили, — внимательный взгляд приближенного к мужу замер на мне. — Тогда бы рожи друг другу побили. Барышня пришла.

Итар поднял голову и посмотрел на гору трупов.

— Пойдём, — не прикасаясь ко мне грязными руками, он поспешил увести меня от ужасного зрелища. — Где ребёнок?

— С Задорой, — достала из рукава платок и хотела протереть пот с его лица, но мужчина отстранился.

— Я слишком грязный, не оскверняй свой взгляд смертью и грязью.

Какой же он милый. Всё ради меня.