Чужак
Шрифт:
Когда Элис, Саймон и все остальные вернулись в деревню, Тафтон и Уир уже исчезли.
– Что, если они вернутся? – спросила Элис.
– Не вернутся, – ответил Саймон.
Он сказал это так уверенно, что она решила не спорить. В конце концов, он лучше разбирался в таких вещах. Так что придется довериться ему. Она и доверялась – во всем.
Вместе они навели порядок в деревне, где некоторые пострадали, когда уклонялись от бешено мчавшегося экипажа Стокема. Элис собрала женщин, умевших ухаживать за ранеными, и все они, включая Сару, устроили в доме холостяков что-то вроде госпиталя.
Саймон же, уверившись, что Типпетт и другие брошены в деревенскую кутузку, поговорил с Генри и его друзьями об организации работы на шахте. Разумеется, кое-что им посоветовал.
Элис постоянно следила за ним, пока он ходил по деревне, но у них не было времени остаться наедине. И каждая секунда все больше их разлучала. Если раньше время ускользало, то теперь неслось галопом. Неслось к моменту, когда Саймон покинет ее и она начнет новую жизнь.
Приехал Байс с представителями закона – судьей и констеблями. С ними прибыл темный фургон с решеткой на заднем окне. Кроме того, Байс привез доктора. Убедившись, что заключенные выживут, констебли погрузили их в фургон. Но никто не кричал от радости, когда фургон выкатился из деревни. Тишина воцарилась среди стоявших на улице. Все поняли, что праздновать нет причин. Препятствия устранены, но впереди их ждали новые. Управлять шахтой – дело нелегкое. Им придется преодолеть немалые трудности.
– Справимся ли мы? – спросила Элис у брата, остановив его на дороге.
– Это то, чего мы хотели, – ответил Генри.
Она кивнула:
– Да. Но битва не закончена.
Генри обнял ее за плечи и стиснул.
– Моя сестра может быть огромным чирьем на заднице, но она очень умна. Она объяснила мне: за себя надо бороться.
Элис тихонько вздохнула. Тепло распространялось по всему телу, но покоя и умиротворения она не чувствовала. На душе была лишь грусть, и болезненно сжималось сердце.
Солнце уже садилось, и она вдруг поняла, что бесцельно ходила по улицам, словно искала потерянную вещь. Столько всего предстоит сделать, а она не могла сосредоточиться и взять себя в руки.
«Это ведь то, чего ты хотела все время», – сказала себе Элис. Она уселась на низкой ограде, окружавшей церковный двор, и поплотнее завернулась в шаль, глядя на деревню. Солнце опускалось все ниже, и вскоре длинные тени протянулись по земле, а в деревне зажглись огни – далекие, как звезды. А здесь, во дворе, было очень тихо. Мертвые не знали, что мир изменился.
Чьи-то шаги заставили ее встрепенуться. И тут же сильные руки придержали ее. Она сразу же узнала эти руки. И ее не удивило, что Саймон сумел подобраться так близко, а она его не заметила.
Они уселись рядом и стали смотреть на деревню. Он свернул сигарету, зажег ее и затянулся несколько раз, выдыхая дым. Она протянула руку, и он взглянул на нее с удивлением. Но все же отдал ей сигарету.
Она затянулась и отчаянно закашлялась. Вот тебе и попытка быть элегантной и утонченной…
Он похлопал ее по спине и осторожно отобрал сигарету.
– К такому привыкать не стоит.
– Почему же ты куришь?
– Я давно хотел бросить, но не было веской причины.
– Может, если женщина попросит тебя бросить…
Он щелчком сбил столбик пепла.
– Тогда может быть…
Но этой женщиной будет не она, не Элис. И оба это знали.
Несколько минут они молчали, и она, не выдержав, тихо спросила:
– Это всегда так бывает? После того как выполнишь задание?..
Он, казалось, сразу понял, о чем речь.
– Нет, обычно испытываешь удовлетворение.
– Я знала, что так и будет, но все же… – Элис умолкла и поплотнее закуталась в шаль. Слова не шли с языка. Ни одно не казалось правильным. Казалось, говорить ей мешала какая-то странная холодная пустота.
Мир куда сложнее, чем она предполагала. И она сама куда сложнее, чем предполагала. Это всегда было в ней, только таилось в глубине души. Саймон пробудил в ней эту часть ее самой, и теперь она мучилась.
Он посмотрел на светящийся кончик сигареты, прежде чем отбросить ее и раздавить каблуком.
После чего сунул руки в карманы и сказал:
– Я тоже.
В горле саднило, словно она долго кричала. И она не смотрела на него: не могла.
– Не хочу, чтобы ты уезжал, – прохрипела она.
Они по-прежнему не смотрели друг на друга. Разглядывали деревню, словно это было самое увлекательное в мире зрелище. Словно она не видела эту деревню множество раз. Словно не могла бы описать ее с закрытыми глазами.
Тихий стон вырвался из его груди.
– Я не хочу уезжать. Но должен.
– Знаю.
И снова воцарилось молчание.
– Когда? – спросила она наконец.
– Сегодня ночью. Харриетт передала, что у нас много дел, а Марко чем-то уже занят. Дезмонд и Райза уже возвращаются, но они одни не справятся.
– Это никогда не прекращается?
Он кивнул, не глядя на нее.
– Никогда, ни на минуту.
– Какой он уродливый, этот мир, – вздохнула она.
– Но он бывает и прекрасным. – Тут Саймон взглянул на нее, и она почувствовала тепло его взгляда. Она нежилась в этом тепле, как нежатся в лучах солнца перед наступлением зимы. – Поедем со мной, Элис.
Она жаждала этих слов, но все же…
– Ты ведь знаешь, что я не могу. Особенно сейчас.
Он оттолкнулся от ограды и стал перед ней. От него исходили решимость и целеустремленность. Взяв ее за руки, он сказал.
– Мы сможем их навещать. Есть поезда, почта, телеграф.
– И еще – Сара и ребенок…
– Здесь полно женщин, которые больше всего на свете любят друг другу помогать. Она не останется одна.
Элис отвела глаза.
– Но, Саймон…
И снова молчание. Он выпустил ее руки.