Чукотка
Шрифт:
Уже предвкушая удовольствие побродить по каменному городу, о котором они знали понаслышке, ребята с затаенным дыханием смотрели на огни. Стоял тихий, теплый вечер. Издали доносился шум города, лязг железа, гудки пароходов. Сколько предстоит интересного! Жаль, что не видно каменных домов. Только огни, огни и огни. Весь город в огнях.
– Ребята! Ребята!
– крикнул Андрей Андреевич.
– Скорей идите на этот борт! Смотрите, подводная лодка!
Недалеко от парохода к выходу из бухты низко шло что-то серое, похожее на необычайного морского зверя с надстройкой на спине.
Пройдя немного, подлодка стала погружаться и ушла вглубь моря. Странное чувство охватило ребят. Не верилось, что в ней находились такие же, как и все, люди.
– Вот бы, Андрей Андрей, нам в залив Лаврентия такую подлодку!
– с восхищением сказал Таграй.
– За моржами охотиться.
– И тебя стармехом, - шутя добавила Тает-Хема.
– А тебя, Тает-Хема, судовым врачом, - вставил Андрей Андреевич.
– И командиром подводной лодки товарища Горина, - сказала она.
Все засмеялись, а лодки уже и след простыл.
Едва пароход пришвартовался к причалу, как на палубу вбежал экспедитор Главсевморпути.
– Кто здесь с Чукотки?
Чукотцы его быстро окружили.
– Вот хорошо, товарищи! Думал, пароход запоздает и билеты пропадут. Через час поезд отходит на Москву. Скорей выгружайтесь. Машины в порту, садитесь - и прямо на поезд.
– Андрей Андрей, а как же Владивосток смотреть?
– спросил Таграй.
– Не выходит, стало быть. Ну, это ничего, ребята. И даже очень хорошо. Не будем болтаться здесь, а прямо покатим в Москву. Первый город, который вы увидите, будет Москва.
В МОСКВЕ
Всюду, в какую сторону ни посмотреть, бегут машины. Как дома на колесах, с окнами и дверями, с шумом и грохотом катятся трамваи. Неисчислимое множество людей двигается во все стороны. Людская лавина напоминала большие стада оленей. Одни шли медленно, не спеша, как сытые олени; другие торопились куда-то, сбивая на пути прохожих, и бежали, словно за белыми медведями.
Поминутно оглядываясь по сторонам и жадно ловя новые впечатления, ребята шли за Андреем Андреевичем, как телята за опытной важенкой. Они пересекли широкую площадь, напоминающую озеро, покрытое прозрачным льдом, и вышли на улицу, ведущую к центру. С разгоревшимися глазами, оробевшие, они молча шли за Андреем Андреевичем, ошеломленные величием грандиозного города.
Они шли долго. В голове скопилось так много вопросов, что лучше и не спрашивать. Молчал и сам Андрей Андреевич. На переходах он превращался в руководителя уличного движения и поднятием руки останавливал свою группу. Он и сам не на шутку оробел, опасаясь, как бы на кого-нибудь из них не наскочил автомобиль.
И когда поток транспорта на момент прекращался, Андрей Андреевич кивал им головой, взмахивал рукой и быстро переходил опасное, по его мнению, место. Ему самому хотелось поговорить с ребятами, у него у самого было много впечатлений, но тут не до разговоров. Не на нарте едешь!
С величайшей осторожностью шли они по улице, привлекая внимание любопытных москвичей.
Стройная девушка с черными косами держалась за портупею пограничника и бросала во все стороны изумленные взгляды своих широко открытых красивых глаз.
Плотной группкой двигались за ними пятеро чукотских юношей.
Так шли они долго, пока не попали в центр города.
– Андрей Андрей, это дом Совнаркома?
– спросил Таграй.
– Не знаю, - ответил Горин.
– А почему ты думаешь?
– Помнишь, в кино показывали там у нас, в заливе Лаврентия?
Рядом проходила девушка с портфелем. Андрей Андреевич остановил ее и спросил:
– Скажите, пожалуйста, это дом Совнаркома?
– Да, да. Это дом Совнаркома. А это - гостиница "Москва". Этот домик Колонный зал дома Союзов. А там вон - Большой театр, - охотно объясняла любезная москвичка.
Она оглядела их всех и не преминула спросить:
– А вы откуда, товарищи?
– С Чукотки мы. Слыхали?
– сказал Андрей Андреевич.
Вскоре они попали в Александровский сад.
– Садитесь, ребята. Вот здесь уж мы поговорим спокойно. Здесь нас никто не задавит, - сказал он.
Ребята сели на скамеечку, и внимание их привлекли деревья. Настоящие, живые деревья, а не на картинках.
– Ну, это такие деревья, какие вы видели еще из вагона, когда мы ехали, - сказал Андрей Андреевич.
Окружив дерево, они прикасались к нему руками, подбирали упавшие листья.
– К нам туда привозят мертвые деревья, а это - живое дерево. Вот мы стоим около него, а оно живет, растет, - сказал Андрей Андреевич.
И вдруг странным показалось ему самому, что эти взрослые юноши, познакомившиеся уже с современной техникой, словно только что родились и впервые увидели растущее дерево. Они долго говорили о деревьях, лесах.
Тает-Хема потрогала нос и сказала:
– Дымом пахнет в Москве, Андрей Андрей.
– Андрей Андрей, а почему москвичи не работают?
– спросил Таграй. Почему все они гуляют? Ведь вот сколько мы ни шли, все улицы заполнены народом.
– Вы знаете, в чем тут дело, ребята? Ведь в Москве четыре миллиона человек. Люди работают в разное время. Некоторые ночью работают. Есть иждивенцы, которые совсем не работают. А на улице всего, может быть, мы и встретили тысяч сорок человек.
– Четыре миллиона? Сколько нужно пищи! Кто это кормит Москву и чем? спросил Таграй и тут же занялся каким-то подсчетом.
– Ты что это высчитываешь?
– Подожди, Андрей Андрей. У нас на Чукотке сто тысяч оленей. Вес чистого мяса одного оленя тридцать - тридцать пять килограммов. Что же получается? Выходит, москвичи, если дать каждому человеку по кило оленьего мяса, могут съесть все чукотское поголовье оленей за один день? Ой-ой-ой! Вот это Москва!
И все были очень удивлены этим открытием. Даже сам Горин впервые обратил внимание на чрево Москвы. Подсчет Таграя произвел и на него самого очень сильное впечатление.