Чтение онлайн

В другой сказке рассказывается о том, как на самом конце поселка жила старая женщина с маленьким сыном. У нее не было еды. Она просила у соседей хотя бы кусочек тюленьей печени от их охоты. В конце концов она всем надоела. Соседи убили ее мальчика, вырезали его печень и дали ей вместо тюленьей. Она не узнала и принялась ее жарить над жировой лампой.

Оба рассказа обрисовывают тяжелое положение вдов и сирот, лишенных родственников и друзей, и жестокое обращение, которое им приходится претерпевать. Но все-таки полуголодное существование в приморском поселке возможно.

В сказках оленных чукоч о сироте его обычно истязает мачеха в его собственной семье. Он покидает родное стойбище и скитается по соседям, как "бродяга", или уходит на отдаленные стойбища искать счастья. В общественной жизни оленеводов для него, очевидно, нет определенного места.

Многие авторы, описывая социальную жизнь американских эскимосов, с похвалой отзываются об их заботливом отношении ко всем тем, кто не может самостоятельно достать себе пропитание. Hans Egede говорит: "Они не дают таким беднякам умирать с голоду, но свободно допускают их к своему столу"[247]. Franz Boas говорит, что у центральных эскимосов бедняков принимают совсем чужие им семьи. В частности, безродные холостяки, калеки, не могущие сами себя пропитать, или люди, потерявшие последние сани с упряжкой собак, находятся в таком положении. Отношение ко всем этим людям ничуть не хуже, чем к самостоятельно добывающим себе пропитание[248]. Все это указывает на большое сходство с обычаями приморских чукоч. Однако заботливость приморских чукоч о своих бедняках как будто не заходит так далеко, как у американских эскимосов.

СКИТАЛЬЦЫ

Типы скитальцев среди приморских чукоч отличаются от оленных "праздноходов". Оленные чукчи кочуют по стране со своими шатрами и стадами оленей. Эта постоянная кочевка составляет их нормальный уклад жизни. Однако размах их кочевки не очень широк: от края лесотундры, где они живут зимой, на тундру летом и опять обратно на старое место. Длительные путешествия предпринимаются вместе с дорожным шатром, караваном грузовых саней и с запасными оленями, назначенными на мясо. Но такое путешествие не многим быстрее обычных кочевок. Одинокий путник на паре ездовых оленей — без всякой клади, правда — совершает весьма быструю поездку, километров на сто и больше. Покрыв такое расстояние, он останавливается у кого-нибудь из оленеводов и пускает своих бегунов в стадо хозяина затем, чтобы дать им полный отдых. Таким образом оленевод при всех своих передвижениях тесно связан с шатром и стадом. Человек же, ничего не имеющий и скитающийся без всякой цели, считается "праздноходом", негодным бродягой и парией.

Приморские охотники живут оседло в постоянных поселках. Именно по этой причине (поселок неподвижен) они постоянно предпринимают далекие и длительные поездки во всех направлениях. Кроме того, они живут на морском берегу, а море, как известно, побуждает человека к путешествиям и облегчает ему передвижение. Многие из них занимаются торговлей, которая превращает их жизнь в постоянные передвижения. Поэтому странники без всякой особой цели здесь встречаются чаще, и отношение к ним не столь сурово, как у оленеводов. В чукотских рассказах приморского происхождения часто встречаются люди, которые, влекомые жаждой увидеть далекие неизвестные страны, покидают свою родину и уходят в заманчивую даль. Летом они путешествуют в челноке, зимой — пешком. Последнее, по всей вероятности, отражение эскимосского быта, так как американские эскимосы постоянно совершают свои путешествия пешком. На самом деле приморские чукчи зимой путешествуют на собаках. Человек беспокойного нрава берет пять, шесть собак, запрягает их в маленькие санки, ломаные и чиненые, и уезжает из своего поселка совершенно один. На своих санях он переезжает из одного поселка в другой, с Ледовитого моря перебирается на Тихий океан и наоборот. Летом садится вместе с другими на большую байдару и едет километров за двести на какой-нибудь торговый пункт. Торговые байдары летом нуждаются в гребцах, и каждая лишняя пара рук всегда у места. Во время остановок в каком-нибудь поселке такой бродяга может принять участие в охотничьей экспедиции и получает свою долю добычи. Иные поступают на американские суда и совершают с ними поездки к северу до мыса Барроу и дальше. Другие попадают в Сан-Франциско, заходят на тропические острова, потом возвращаются домой, по-прежнему ничего не имея и не заботясь о будущем.

ГОСТЕПРИИМСТВО

Приморские жители гораздо гостеприимнее, чем оленеводы. Каждый путник, остановившись в приморском поселке, может смело рассчитывать на то, что он получит корм для себя и для своих собак и на один или несколько дней. Платы с него не требуют. Конечно, предполагается, что у путешественника есть чужеземные товары или продукты, столь заманчивые для обитателей поселка. Они могут получить от него немного табаку, чаю, оленьего жира или даже американской водки. Он дает того или другого в благодарность за дневное пропитание. Правда, он дает понемногу, только "понюхать", как говорят чукчи. Подобный образ гостеприимства существует у всех племен северо-восточной Азии, которые ездят на собаках, — на Камчатке и на Анадыре, на Лене, Колыме, Индигирке, на побережье Охотского поря, как у туземцев, так и у русских поселенцев. Если бы этого не было, передвижение на собаках было бы невозможно, так как небольшой запас сушеного собачьего корма, который можно возить с собою на нарте, едва достаточен для дневных передышек на снежной дороге и для разных особенных случаев. Поэтому люди, живущие на местах, часто посещаемых проезжающими, делают запасы собачьего корма не столько для себя, сколько для проезжих гостей. Часть запасов, которая расходуется на гостей, значительно превосходит часть, потребляемую в своем хозяйстве. Так, обитателям поселка Mьsqn, который лежит на пути с Чукотского мыса к устью Анадыря и является единственным населенным пунктом среди огромных пространств необитаемой тундры, часто приходится единовременно кормить по двадцать собачьих упряжек, то есть более двухсот собак. В поселке Mьsqn только три хозяйства, так что гостеприимство ложится на них тяжким бременем. То же самое следует сказать и о нескольких чукотских семьях, живущих на среднем Анадыре, как раз на полупути из Маркова на устье. Каждая из этих семей запасает летом до трехсот туш диких оленей, когда олени в определенное время переправляются через реку. Этот запас почти весь уходит на корм собакам русских переселенцев, постоянно разъезжающих взад и вперед с торговыми целями. Я не раз спрашивал у жителей Mьsqn и "Поселка у Утесиков" на среднем Анадыре, достаточные ли запасы они сделали за лето. Неизменно я получал один и тот же ответ: "Достаточно для себя, но мало для проезжающих". Они лишний раз предпринимали охотничьи экспедиции с целью пополнить свои запасы. Но никто у них никогда не жаловался.

В других приморских поселках мне приходилось просиживать по несколько дней в ожидании прекращения пурги. Случалось, что все запасы топлива выходили. Мы питались серым моржовым мясом. Не было ни куска дерева, чтобы растопить снег и сварить чаю. В более южных поселках чукчи варят еду не на жировой лампе, а на костре, топливом для которого служит низенький, жесткий кустарник, куски выкидного леса, сухая трава и т.п. В конце концов хозяин брал топор и рубил свои сани или вырубал один из шестов, поддерживающих стены, рискуя обрушить на наши головы свое жилище. Если мы вспомним, с каким трудом достается дерево на берегах полярного моря, в особенности дерево, годное для шестов и подпор, поддерживающих стены шатра, мы сможем оценить величину такой жертвы. Немногие оленеводы, кочующие вблизи от приморских поселков и постоянно общающиеся с приморскими жителями, усвоили отчасти это чрезмерное гостеприимство. Но оленеводы, живущие на внутренней тундре, весьма далеки от этого.

Путешествуя среди оленных чукоч, я нередко встречал очень недружелюбный прием. Мой приезд вызывал ропот и даже угрозы. Мое имущество расхищалось. Хозяева шатра, в котором я останавливался на ночевку, нередко делали попытки открытого грабежа. Никогда ничего подобного не случалось со мной у приморских чукоч. Все было благополучно, мы жили мирно, за немногими исключениями, о которых мне придется говорить впоследствии.

Сами чукчи сознают разницу характеров оленеводов и приморских жителей. Морские охотники гордятся своим превосходством в приеме гостей. Это тем более замечательно, что они считаются гораздо смелее и предприимчивее оленных, и действительно их образ жизни требует мужества, присутствия духа и постоянной предприимчивости.

Глава VIII. СИЛЬНЫЕ ЛЮДИ, ВОИНЫ, РАБЫ

"СИЛЬНЫЕ ЛЮДИ"

В предыдущей главе уже упоминалось слово "ermrcьn" в значении "хозяин шатра". В буквальном переводе "ermrcьn" означает "сильный". Это слово имеет также несколько других значений, более или менее близких друг к другу по смыслу, например: "сильный человек", "воин", "влиятельный человек", "насильник", "грабитель". Чукчи сами понимают различие оттенков этого слова. Так, например, в вышеприведенном рассказе об "Elendi и его сыновьях" встречается игра слов, основанная на оттенках значения этого слова. Хозяин-эскимос говорит: "Это, вероятно, известный оленно-чукотский ermrcьn (в смысле "воин"). Elendi отвечает: "Не я. Вот ты — действительно ermrcьn (в смысле "насильник"). Ты так насильственно обращаешься со своими соседями, что они не смеют даже сесть в твоем присутствии". Но если этот отрывок показывает разницу между двумя значениями слова "ermrcьn", то другой отрывок из последней части этого же рассказа, напротив того, указывает на нечто общее в различных значениях этого слова, — таким общим элементом является воинственная сила.

"Ого! — говорит отец после удачного выстрела, сделанного его малолетним сыном. — Вот я создал будущего насильника, грабителя чужих стад, воина я создал. Я — хороший человек".

В оригинале слово "ermrcьn" употреблено во всех трех случаях. Войны и воины относятся к прошлой эпохе жизни чукотского племени. Описания войн и воинов встречаются только в преданиях реального или сказочного характера. В настоящее время под словом "ermrcьn" подразумевается прежде всего человек, обладающий большой физической сило, смелостью и склонностью к приключениям. Людей с такими качествами часто можно встретить как среди оленных, так и среди приморских чукоч. Таким был, например, один из моих колымских знакомых, по имени Tьmgnentь. Он происходил от приморских чукоч, но с детства жил среди оленеводов. Tьmgnentь был высокого роста и атлетического сложения. Он был искусен во всех видах спорта, борьбе беге и езде на оленях. Когда я встретил его, ему было уже около сорока лет, и он несколько успокоился, но прошлая жизнь его была полна всевозможных приключений. Будучи приморского происхождения, он побывал во многих арктических поселках и стойбищах по пути от мыса Дежнева до реки Колымы. Он пробовал сделаться торговцем, но несколько раз успевал промотать большую часть товаров и в конце концов должен был отказаться от этих попыток. Два или три раза он был владельцем большого стада, но каждый раз, через год или два, стадо исчезало. Он много пил и во хмелю становился просто опасен. Так, про него говорили, что в пьяных ссорах и драках он убил трех человек. Он часто ссорился с русскими поселенцами и многим из своих русских друзей задал хорошую трепку. Казаки, в свою очередь, после одной из драк так проучили его, что он лежал при смерти и поправился лишь благодаря своему крепкому сложению. Он несколько раз менял жен и, несмотря на свои сорок лет, все еще имел большой успех у молодых женщин и девушек и был хорошо известен как товарищ в групповом браке многим достойным чукчанкам района реки Колымы.

Таковы же были и два брата, Cepat и Qanciu, из так называемых торговцев-поворотчиков[249]. Выше уже было указано, что торговцы-поворотчики, хотя и приморского происхождения, имеют оленей. Они отправляются из приморских поселков на оленные стойбища и везут туда тюленьи шкуры и ремни, куньи и бобровые меха, привозимые из Америки, а также американские ружья, ножи и т.п. Все это они обменивают на выпоротки, пыжики, одежду из оленьих шкур, русский кирпичный чай и листовой табак. Я несколько раз встречал обоих братьев на ежегодной Анюйской ярмарке. Оба были люди крепкого сложения и обладали большой физической силой. Про Cepat'а говорили, что за ним числится несколько убийств. Qinciu, с другой стороны, потерял в драке один глаз, и его грудь была покрыта глубокими шрамами, следами старых ножевых ран. Братья пользовались широкой известностью среди населения оленных стойбищ района обоих Анюев, также среди русских купцов и казаков. Они привозили всегда много различных товаров, но большую часть тратили на покупку водки. Они пили сами и угощали других. Cepat был зачинщиком столкновения[250], имевшего место в 1895 году, как было указано выше.