Чтение онлайн

«Если ты думаешь, что солнце заходит, что луна заходит, ты ошибаешься…» — пели музыканты.

— Да, да, вот именно! — Станислаус единым духом осушил кружку пива за здоровье своих братьев по духу — музыкантов. Это были чистейшие волшебники, они гнали через трубы воздух из своих легких, он ударялся о жесть и вибрировал. А человеческое ухо вожделело к этой вибрации воздуха, поджидало ее и вслушивалось; его опьяняло сотрясение воздуха. У обладателей ушей кружилась голова, заволакивало рассудок, они подхватывали себе подобных и носились с ними по залу. Наука все больше завладевала Станислаусом и начинала снимать чары с его восприятия жизни. Под сенокосилкой падали скошенные на лугу его жизни цветы. Его знобило. Он приписал это холодному пиву.

Альбин затерялся в сумятице шаркающих паркетных червей. Пиво в его кружке стояло нетронутым. С кем же в таком случае говорить Станислаусу о возникновении Земли и других планет? Он опрокинул в себя еще одну кружку пива и через некоторое время почувствовал, как легкая веселость тихо смеется во всем его существе.

Музыканты объявили отдых своим легким и пальцам. И в наступившей тишине в дверях зала раздался вдруг петушиный голосок малыша:

— Соленые палочки Папке с пастой экстра! Знаменитые соленые палочки Папке!

Это был рыжий мальчонка. Любители соленых палочек окружили его.

— Давай сюда свои пивные сигары, малец! — крикнул долговязый забулдыга в светло-коричневых брюках и темно-коричневых сапогах военного образца.

— Вы позавчера не заплатили, сударь! — пропищал мальчик, отбегая от горлодера и продолжая нахваливать свой товар: — Паста экстра привозится из заморских стран!

— Прогорклое козье масло! — заблеял длинноногий в военных сапогах и глумливо ухмыльнулся.

Из толпы у буфетной стойки послышался другой детский голосок:

— Папке… Папке… Папке…

Это был мальчик с широким багровым родимым пятном на лице. Рыжий подхватил корзину с шуршащими пакетиками и бросился к своему конкуренту:

— Как ты смеешь продавать здесь? Это мой участок.

— Усердие не знает границ! Так говорит хозяин, и я раньше пришел сюда!

Безработные танцоры обступили боевых петухов. Длинноногий забулдыга наклонился к малышу.

— Правда, что ты торгуешь сушеными собачьими хвостами?

На висках малыша проступили голубые жилки.

— Кто это говорит, господин?

Кто-то толкнул ребенка.

— Хватай его за шиворот!

Маленькие продавцы налетели друг на друга. Корзины затрещали. Малыш снизу ударил головой своего конкурента, и тот упал. Станислаус бросился к месту свалки. Мечты о космических пространствах были забыты. Здесь налетели друг на друга не звезды, а два маленьких человечка, и в каждом из них мог быть заложен будущий мудрец, будущий знаток небесных светил.

— Стой ты, маленькое чудовище!

Станислаус схватил малыша под мышку. Мальчик узнал голос управляющего.

— Он торгует на моем участке, господин Станислаус!

Парнишка с родимым пятном поднял руку к глазам и заплакал, прикрывшись рваным рукавом.

— Чего вмешиваешься? — рявкнул забулдыга в коричневых сапогах и воинственно поплевал себе на руки.

В эту минуту грянул оркестр. Танцующие оттеснили буяна, и он ретировался не солоно хлебавши. Станислаус поднял обе корзины, отвел торговцев солеными палочками к своему столику, купил у них остаток товара и помирил их. И один и другой отпили по его настоянию по глотку пива из его кружки. Дружно, как братья, мальчики пробились сквозь ряды танцующих к выходу.

Станислаус решил заявить хозяину, что не желает больше быть управляющим. Он старался вспомнить, испытывал ли он когда-нибудь такое удовлетворение, как в эту минуту. Разве только когда сочинял стихотворения.

Ему захотелось потанцевать. Неподалеку сидела бледная девушка. Она отнюдь не принадлежала к числу самых соблазнительных, но душа, возможно, была у нее мягка, как мох в лесу.

Он заказал себе четвертую кружку пива, дал кельнеру на чай и предложил ему соленых палочек. Кельнер взял пакетик и поклонился.

— Я знал одного профессора, он был такой, как вы.

— Как наш брат? Как я?

— Он все глядел да глядел, а потом все до крошечки описал.

Станислаусу понравилось, что его сравнили с профессором. Все же, наверное, в нем что-то такое есть, что заставляет всех изумляться. Стойте! Перед вами выдающийся человек! — Это пиво шутило с ним такие шутки.

Ему не пришлось приглашать бледную девушку на танец. На этот раз дамы выбирали кавалеров, и она, семеня ножками, подошла к нему. Она ступала, как голубка, как голубка, которая торопится к рассыпанному зерну. Она остановилась перед Станислаусом и присела в легком реверансе. Всякое недоразумение исключалось: она имела в виду только его.

Он танцевал с горем пополам, но она была скромна.

— Вы словно танго танцуете, а играют, кажется, фокстрот.

Несколько кружек пива развязали Станислаусу язык.

— Я много странствовал по свету, и под эту музыку повсюду танцуют танго.

Он попытался покружиться, как делали другие танцоры. Девушка покорно давала кружить себя так, как ему хотелось.

— Вы, значит, даже за границей побывали?

— Вселенная велика, — сказал Станислаус. — Что наша земля по сравнению с ней!

Бледная девушка, похожая на голубку, пристыженная, опустила голову, стала легкой, как пушинка тополя, опустившаяся на его плечо.

Потом дело с танцами пошло лучше. Не требовалось большого искусства, чтобы прыгать, кружиться и шаркать подметками в такт музыке.

— Вы быстро привыкли к здешней музыке.

— Она несколько грубее, чем музыка дальних миров, — сказал он, как человек, попавший сюда из неведомых стран.

Ее это растрогало, и она осторожно прижалась к нему. Он прислушался.