Чокнутые
Шрифт:
– Что ты, Машенька?!.. Что ты?!..
– зашептал Родик.
– Родная моя, любимая…
Маша закрыла за собой дверцу кареты и стала раздеваться:
– Родик, сегодня последняя ночь в нашей жизни… Я хочу, чтобы у нас с тобой было все как у людей…
И тут грянул страшный гром!!! Сверкали молнии, хлестал ливень, небо раскалывалось диким грохотом! Казалось, что возмутились все силы небесные и в ярости своей хотят раздавить, утопить, уничтожить эту нелепую, беззащитную старую карету без колес, стоящую на голой земле…
Обнаженные и счастливые, они лежали, слегка прикрытые старой лошадиной попоной, и Маша нежно говорила Родику:
– Если бы ты знал, как я благодарна Господу, что встретила таких людей, как Антон Францевич, как Федя, Тихон… Как ты - любимый мой, жулик мой ненаглядный…
– Ну почему жулик, Машенька? Я же не для себя - для дела, для людей… - у Родика уже закрывались глаза.
– Да разве я виню тебя, солнышко? Я же понимаю, что ты просто живешь в такой системе, где без этого еще долго будет не обойтись. Спи. Спи, мой родной… Спасибо тебе и прости меня, Господи!..
30 октября 1837 года митрополит благословлял паровоз, к которому были прицеплены семь вагонов и шарабанов, украшенных флагами, и одна платформа, где водрузилась черная карета государя с царским гербом.
Два служителя культа из команды митрополита ловко укрепили большую икону спереди паровоза, навсегда подарив России трогательную традицию украшать паровозы портретами святых.
Толпы народа окружали первый поезд! Больше двухсот человек стали его пассажирами - министры и генералы, члены Государственного совета и придворные, дипломаты и иноземные гости столицы…
Бесплатно раздавались рекламные миткалевые платки с изображением первого русского поезда. С тем же рисунком продавались коробки конфет. Повсюду сновали одинаково одетые в штатское «ребята» из спецслужбы охраны двора…
Четверо наших героев стояли с обнаженными головами рядом с фыркающим паровозом, нетерпеливо ожидая конца церемонии. Только Маша в шляпке с искусственными цветами была грустна и задумчива.
– С Богом!
– митрополит осенил паровоз крестным знамением.
– По ваго-о-о-нам!
– протяжно закричал Родик.
Герстнер прыгнул на паровозную площадку, схватился за рычаги.
Родик подсадил Машу на тендер с коксом и горючими брикетами, где ее ожидала Фрося, и сказал:
– Мы пробежимся по вагонам - проверим, все ли в порядке.
Вместе с Пиранделло и Тихоном они помчались в хвост поезда.
Трижды прозвенел станционный колокол, троекратно ахнул орудийный салют! Герстнер двинул рычаги управления, прокричал Маше и Фросе с истинно русской бесшабашностью: «Поехали!!!» - и махнул рукой.
Под восторженные народные вопли поезд двинулся, набирая ход. Пиранделло, Родик и Тихон на ходу запрыгнули в предпоследний вагон.
Последней в составе была платформа с каретой государя, охраняемая четырьмя молодцами из спецслужбы Третьего отделения.
Черная служебная карета с гербом была забита визжащими от восторга молоденькими фрейлинами. В центре дамского букета блаженствовал Николай. Внезапно из кареты раздалась знакомая мелодия музыкальной шкатулки. Мгновенно задернулись занавески, и восторженный визг перешел в голубиное воркование…
Расфранченные Тихон, Родик и Пиранделло шли по вагонам, встречая на своем пути всех, с кем сталкивала их судьба в начале этой истории.
Бывшие бандиты-извозчики, затянутые в кондукторскую униформу, с рожками на груди, были до приторности любезны с именитыми пассажирами, раболепно отдавали честь нашим героям.
Одного Пиранделло прижал в угол, прошипел угрожающе:
– Как рожок висит?! А ну, поправь сей минут!..
– Виноват, вашбродь…
– И дудеть через каждую версту, как было велено!
– Слушаюсь, вашбродь…
Во втором вагоне Тихон прихватил двух секретных агентов:
– На основании высочайшего повеления - курение запретить, вольнодумства и высказывания - пресекать и записывать.
– Слушаемся, вашбродь… Бусделано!
В третьем вагоне тот же Тихон замер от ужаса - там сидел Бенкендорф. Что-то шептал ему на ухо Булгарин. Увидев Родика, Булгарин всплеснул руками:
– Родион Иванович! Дорогой!.. Я как раз хотел показать вам рукопись моей новой статьи во славу…
– Виноват. Не имею чести… Приятного путешествия, - сухо поклонился Родик и вышел.
Иронически глядя на Булгарина, Бенкендорф одним движением пальцев отпустил остолбеневшего от почтения Тихона.
В третьем вагоне Меншиков, Воронцов-Дашков, Бутурлин, Татищев смотрели в окно на проселочную дорогу…
…по которой, безнадежно отставая от поезда, скакал в дрожках граф Потоцкий…
– Этот идиот поспорил со мной, что обгонит паровоз на обычной лошади,
– усмехнулся Бутурлин.
– В карете прошлого - далеко не уедешь, - глубокомысленно заметил Меншиков и потерял интерес к Потоцкому.
В пятом вагоне сидел почетный гость Царскосельской дороги Арон Циперович с кучей детей и женой необъятных размеров.
– Уже зима, а снега нету!!!
– находясь в сильном подпитии, закричал Арон и рванулся навстречу Тихону с бутылкой в руке.
– И лето было без дождя!..
– Тихон расцеловал всех детей Арона, но бутылку отстранил: - Не могу, Арончик… Не могу. На службе.
С риском для жизни перелезая в шестой вагон, Тихон объяснил Родику и Пиранделло:
– Наш резидент в Австрии… Грандиозный разведчик!
Шестой вагон произвел на наших героев потрясающее впечатление!
В углу у окошка сидел сам Иван Иванович! Но в каком виде!.. На нем была розовая вышитая шелковая косоворотка, шелковые голубые плиссированные порточки, щиколотки охватывали парчовые выучи, а солнечно-желтенькие лапоточки были подвязаны серебряными шнурами! На голове лисий треух со страусовым пером и медным двуглавым российским орлом. На золотой перевязи - знакомая длинная шпага.