Четвертый кодекс
Шрифт:
Он все забыл. Ладно, вспомнит потом.
Вернулось чувство тела. Он ощущал свои сильные лапы, массивный, но подвижный хвост – прекрасный балансир в водах. Здоровые жабры мерно вбирали живительную жидкость.
Он был гол, словно дома. Но ведь... он не был там. Он не должен быть без одежды.
И, в конце концов, кто он вообще такой?!
– Я – Благой, - он не произнес это, а нарисовал в сознании. Мыслеобраз был четким, выпуклым и вполне узнаваемым.
Ему удалось – он вышел иным путем!
И попал туда, куда стремился? Возможно. Однако... здесь он не должен быть Благим. Здесь он должен стать... как же его?..
Да, человеком. С Езоэевели. То есть... да, с Земли.
И если это Земля, он не Благой, а...
Но он все еще в его теле? Почему дышит в воде и балансирует в ней хвостом?
Все это следовало прояснить. А значит, надо двигаться.
Сказано – сделано. Благой изогнулся всем телом и стал скользить по темным водяным тоннелям, лавируя между сталактитами и спускающимися сюда корнями растений, похожими на орудия казни.
Но плыть было тяжело – гораздо тяжелее, чем обычно. Ему казалось, что он вяло полощется в почему-то сгустившихся до консистенции сиропа водах, а не скользит по ним стремительно, почти без сопротивления среды, как обычно.
«Сила тяжести гораздо больше», - догадался он.
Уже одно это говорило, что он на Земле. Снова. И вскоре это стало вовсе несомненным – когда в воде показался отблеск света.
Благой на мгновение вздрогнул, решив, что вновь видит отблеск ТОГО всепоглощающего пламени, через которое прошел эоны назад.
Но, похоже, он просто приближался к поверхности и видел солнечный свет.
Так оно и было – из-под воды он смотрел на искрящуюся под солнцем рябь на ее поверхности. Для человека – даже привыкшего к погружениям – зрелище было восхитительным. Да и для него тоже – он ведь не был избалован лицезрением отблесков светила на водах...
Там, где водяная рябь освещалась ярче, место выглядело более темным, где слабее – более светлым. Негатив мира...
Но он не должен был так видеть...
Он всплыл к самой поверхности, осторожно высунул голову из воды и теперь мог смотреть на этот самый земной мир. Хотя видел пока всего лишь круглую дыру, в которую врывалось ослепительное небо.
И темные фигурки по краям этой дыры. Живые существа. Эгроси... Нет, люди!
Благой ощущал идущие сверху вибрации, возмущавшие молекулы окутывающей его жидкости. Это были звуки – он знал, что это такое и умел различать их. Гул толпы, и нечто, похожее на музыку... Да, это была именно музыка множества странных инструментов – шелест, и писк, и бренчание, и ритмический стук.
Но он не воспринимал, как привык, осмысленные сигналы разумов. Потому что люди не обладают способностью испускать их.
Принимать тоже, поэтому они не знали, что он тут. А видеть его глазами в мутной воде, стоя спиной к солнцу, они были не в состоянии. Он же видел их прекрасно. И прежде всего – стоящего на краю дыры.
Самка. Мелкая – как и все они. В очень ярких одеждах, но с открытой... как же это... да, питательные железы – они же кормят молодь своим телом. Ее талию охватывал толстый цветной шнур, конец которого уходил куда-то ей за спину. Глаза были закрыты – ему показалось, что она вообще присутствует тут лишь телом, но не духом.
Самку окутывали клубы дыма, тоже идущего с поверхности. Дым имел резкий запах – не неприятный, а... непривычный.
Но дым вскоре исчез, а вместе с ним смолкли гул толпы и музыка. Кто-то громко и резко прокричал что-то, и самка... нет, девушка дернулась и полетела вниз!
Она упала в воду недалеко от него, подняв тучу искрящихся брызг, и он на мгновение увидел обескровленное ужасом лицо.
– Леэнмиин! – вырвался у него ментальный призыв, но тонущая не слышала его.
Вот теперь он окончательно вспомнил, кто он, где был до этого, и зачем пришел сюда. Да, теперь его выход!
Благой издал грозное шипение и разом выпрыгнул из воды на крутую стенку колодца, прочно прилепившись к ней мощными присосками на лапах.
Впрочем, прыжок дался ему тоже куда тяжелее, чем обычно. Ничего удивительного.
Он начал быстро перебирать лапами, поднимаясь вверх, откуда раздались вопли ужаса –его наконец-то увидели.
Но он не обращал на них внимания – подниматься было трудно, хотя на взгляд человека он делал это с потрясающей скоростью. Рядом с ним тянулся толстый цветной шнур, уходивший вниз. Он еще дергался – девушка в колодце продолжала бороться за свою жизнь.
Наконец, голова его поднялась над краем колодца и яркое... аделинаам... нет... да, солнце ударило его по глазам. Он хотел прикрыть их третьим веком, но... у него больше не было третьего века.
У него уже не было даже и присосок на лапах – они исчезли. Он очень вовремя поднялся и вылез на поверхность, секундой позже соскользнул бы обратно в воду.
Благой поднялся во весь рост, опершись на хвост (тот у него еще был) и обведя взглядом смятенную толпу.
Все эти люди... Застывшие в разнообразных позах, боящиеся дышать – люди в пестрых одеждах, с раскрашенными телами и в каких-то безумно сложных головных уборах... Или это у них такие прически?..
Все они с ужасом смотрели на него и молчали. В полной тишине лишь изредка позвякивали ракушки, украшавшие одежды женщин.
Большая каменная курильница исходила последними струйками пряного дыма.
Солнце сияло.
Он схватил левой рукой шнур и начал с натугой поднимать его на глазах безмолвных людей. Мерно наматывал канат на лапу, радуясь, что она не потеряла своей силы. Хотя должна бы была – ведь он стар... очень стар по человеческим меркам. Он подумает об этом потом.
Девушка показалась над краем колодца – запрокинутая голова, безвольно свисающее тело. Но он знал, что та жива. Перехватив второй лапой, он осторожно уложил девушку на землю, мимоходом отметив, что лапа его стала рукой – обычной человеческой.