Чтение онлайн

С бутылкой в руке он глядел вниз, на кучи снарядов, которые слабо блестели после дождя, который шел ночью. Офицер проверял запальные шнуры. Это будет адский взрыв! Шарп задумался, он задавался вопросом, услышит ли он взрыв с Главной дороги.

Он слышал женские голоса. В этой армии было необыкновенно много женщин. Как выразился Вериньи вчера? Шарп нахмурился, затем улыбнулся. Эта армия — бродячий бордель.

Он отвернулся от окна и подошел к столу, где бумага с честным словом, залитая красным вином, все еще ждала его подписи. Он попытался понять смысл французских слов, но не смог. Однако в любом случае он знал, что тут сказало. Он обещал не бежать и ни в коем случае не помогать вооруженным силам Великобритании или ее союзникам против французской армии, пока он не будет или обменен или освобожден от обязательства.

Он сказал себе, что должен подписать это. Спасение невозможно. Он должен подписать это и отказаться принять предложение маркизы бежать. Он думал о путешествии в ее коляске с задернутыми занавесками, и вспоминал ее слова о том, что она любит его. Он смотрел на перо. Будет ли это позором: дать честное слов, а затем доставить новости о секретном договоре Веллингтону? Или его страна выше его чести? Элен сказала правду? Она хотела, чтобы он был с ней, когда война кончится, когда он выйдет в отставку? Она говорила о трех тысячах гиней. Он закрыл свои глаза, воображая три тысячи гиней. Можно всю жизнь прожить на три тысячи гиней…

Он поднял перо. Обмакнул его в чернила, а затем быстрыми штрихами перечеркнул текст честного слова снова и снова. Он опрокинул пузырек с чернилами на бумагу, стирая слова, разрушая честное слов. Засмеялся и отошел назад к окну.

Там, внизу, в сером сумраке рассвета из дверей вышел кавалерийский офицер. Офицер был в великолепном мундире, белые лосины обтягивали его ноги, как у генерала Вериньи. Шарп задумался, смазывают ли кавалеристы ноги жиром или маслом, чтобы натянуть такие тесные штаны. Он бы не удивился. Кавалерийские офицеры готовы сделать все, чтобы стать похожими на лакеев из дворца.

Человек поправил ментик, заломил кивер под еще более залихватским углом, затем выдохнул струю дыма. Он вынул сигару изо рта, глянул на небо, словно хотел узнать, какая будет погода, и двинулся к цитадели. Слабый свет отражался от золотой отделки ножен и золотого шнура в виде петель, которым была обшита его синяя куртка. Он шел медленно, поскольку тесные лосины не давали ему широко шагать, но казался довольным собой и уверенным. Он избегал луж, которые все еще блестели во внутреннем дворе, завидуя невыносимому блеску его начищенных сапог.

Дым тянулся от сигары офицера. Он переступил через один из запальных шнуров, затем стряхнул пепел на груду снарядов. Шарп наблюдал, не веря своим глазам. Кавалерист шел дальше, не обращая внимания на окружающих. Новое облачко дыма поднялось от его сигары, и потом с превосходной беззаботностью офицер бросил окурок сигары прямо на путаницу запальных шнуров. Он исчез в цитадели. Никто, казалось, ничего не заметил. Офицер инженерных войск, который осматривал запальные шнуры, ушел. Часовые на стенах смотрели наружу. Двое пехотинцев, которые тащили большой, исходящий паром котел через двор, были заняты их собственными мыслями. Шарп снова перевел взгляд на груды снарядов. Ему кажется, или действительно облачко дыма поднимается там, где упала сигара?

Ему это мерещится, решил он.

Он заметил, что, несмотря на рану, он вцепился в оконную раму правой рукой. Он разжал пальцы.

Несколько человек прошли под окном. Они громко смеялись.

Ему не померещилось. Окурок сигары поджег пороховую начинку запальных шнуров. Дым стал гуще.

Шарп остолбенел. Если он предупредит — останется военнопленным. Если он не сделает этого — здесь хаос и смерть, весьма возможно — его собственная смерть. Но если он рискнет, то хаос ему поможет. Он может воспользоваться хаосом, чтобы убежать, он может забыть про честное слово, он будет свободен и его честь не пострадает.

Дым становился все гуще, смещаясь в восточном направлении. Артиллерист пересек двор, выйдя из арсенала у дальней стены. Он прошел в десяти футах от дыма, но ничего не заметил. Он ел ломоть хлеба и глядел в небо, которое грозило дождем. Часовые на стенах, часовые на крыше цитадели — и ни один не замечал происходящего.

Шарп прикусил губу. Левая рука ухватила бутылку с шампанским.

Дым превратился в пламя. На какой-то миг все заволокло серым туманом, затем стало слышно шипение запальных шнуров и замелькали искры от огня, который полз вдоль белой линии.

Артиллерист с куском хлеба у рта замер. Он смотрел, не веря своим глазам, на огненных змей. Одна исчезла в груде снарядов, пожирая запальную трубку первого снаряда, артиллерист закричал, указывая на огонь куском хлеба, и побежал.

Снаряд взорвался.

Взрыв поднял другие снаряды в воздух, шнуры завертелись, затем взорвался второй снаряд, третий — и внезапно внутренний двор превратился в вулкан, извергающий огонь и осколки снарядов, солдаты кричали друг на друга, бежали, а Шарп отошел от окна. Там были запальные шнуры, идущие внутрь цитадели, и он только что видел сквозь дым, как змея яркого огня ползет к массивным камням.

Он медленно отступал от окна. Не было никакого смысла бежать из комнаты. Лестница ведет во внутренний двор, где рвутся снаряды. Он должен был остаться в комнате и пережить то, что случится.

Он опрокинул кровать, укрывшись соломенным матрацем, и едва он успел сделать это, весь холм, на котором стоял Бургосский замок, дрогнул.

Глубоко под цитаделью, в подвалах и в подкопах, которые были вырыты, чтобы противостоять британским подкопам в прошлом году, был сложен порох. Бочка за бочкой стояли там, в недрах скалы, и теперь огонь нашел их.

Они взорвались.

Сила взрыва не пошла в стороны. Было более чем достаточно пороха, чтобы срезать вершину скалы, стереть с лица земли стены, церковь, бастионы, пушки и ворота, но вырубленные в камне подвалы сработали как гигантская мортира и изрыгнули пламя взрыва вверх, в воздух, так что языки пламени лизали низкие облака, и продолжали швырять камни и ядра прямо в воздух, за облака, и это сопровождалось грохотом, ударной волной, черным облаком дыма, которое подпитывалось новыми взрывами и пронизывалось новыми языками пламени, по мере того как до все новых рядов пороховых бочек добирался огонь, который разрушил цитадель с грохотом, разнесшимся на многие мили по окрестностям.