Чтение онлайн

– Убрала бы свою пыльную занавеску. Чуть было не пролил, дьявол. На, выпей – к носу Акимова приблизилась стопка, – мать велела «Корвалола» тебе дать и вызвать врача. Врача будем вызывать?

– Преждевременно, – ответил Акимов и снова подивился тембру производимых им звуков. Получалось, что подумал он, а сказала старуха. А может он и есть старуха, а не Акимов?!

– Вот и я так думаю. Преждевременно. Это ты здорово сказала. Здесь я с тобой согласен. Сейчас «Корвалольчиком» тебя поправим, и будет порядок. На!

Мужик, не церемонясь, приподнял Акимова, подложив ему, как лопату свою ладонь под спину и сунул в руку стопку. Акимов покорно выпил пряную горечь.

– Ну вот. Отлично. А теперь лежи, так и быть. Сегодня можно, – ладонь убралась, и Акимов откинулся на подушку. И чтобы не видеть круглой рожи старухиного внука, отвернулся к стене.

– Я, это, тебе гостинец привёз. Мать передала. Там, на кухне оставил в пакете. Потом посмотришь. Там и записка от нее. Ладно, сама разберешься. А я пошел. У меня еще дел полно. Я с тобой посидеть не могу. Мне к трем к инспектору надо. Тебе как, полегчало? Все нормально?

– Нормально.

– Ну вот и отлично. Какая-то ты, всё-таки, не такая. Ну, всё – я полетел. Если будет плохо – звони матери. Тьфу ты, мля, опять по лицу этой тряпкой! Сорву я тебе когда-нибудь твой этот плющ! Ну, всё… Пока!

Лязгнув зубом замка, хлопнула дверь, и наступила тишина.

Неожиданное вторжение в камерную реальность Акимова живого незнакомого человека подействовало на него благоприятно – грубый мужик внес в нее некий здравый элемент. И это вместе с проглоченным корвалолом подействовало успокаивающе, хотя ничего по существу не изменилось.

Акимов посмотрел на руки и потрогал ими разъехавшиеся на костлявой груди сиськи.

Теперь ему было понятно, что происходящее с ним не сон. Слишком все правдоподобно, и естественно, и материально. И, скорее всего, не бред. Для бреда тоже все слишком естественно и закономерно. А что?

Акимов задумался.

Гипотетически возможны два варианта.

Первый вариант не имеет никаких внешних подтверждений. Он целиком базируется на внутреннем ощущении и памяти. И заключается в том, что «я» Акимова каким-то образом оказалось в чужом теле. В теле неизвестной ему старухи. Полностью сохранив самосознание. Я – Акимов Андрей Николаевич, тридцати восьми лет. Вчера был на работе и отправил письмо по электронной почте в фирму «Сфинкс». Еще помню, как в детстве сломал себе ногу, впервые съезжая на горных лыжах. Помню, как учился в институте и математичку звали Тамара Сергеевна. Помню номер своего домашнего телефона. Помню, что вчера напился.

Как я попал в чужое тело? Непонятно. Могло ли такое произойти? Неизвестно. Но раз я сейчас щупаю этот дряблый живот этими кривыми пальцами, значит, каким-то образом возможно. Может быть, полетав в тонких мирах сна, вернулся в чужое тело. Так сказать, по пьяной ошибке. Может, что еще.

Будучи человеком, черпающим основные виды жизненных удовольствий из конкретики материального окружения, Акимов никогда специально не интересовался ни психиатрией, ни психологией, ни эзотерикой. Но в какой-то книжке он прочел, что сон – есть выход из грубой тканевой оболочки в некие «тонкие миры». Имеющие тенденцию еще более утончаться по мере удаления от базовой площадки «грубой» материи. Была в этой книжке глава, рассказывающая про «астральные» ловушки или что-то в этом роде, где перечислялись возможные накладки, в случае проникновения в эти «тонкие миры» неестественным способом. Упоминался алкоголь, наркотики и голодание.

Акимов попытался вспомнить, в чем же заключалась суть, но из этого ничего не получилось – на ум приходил только один рисунок из этой книги – из макушки сидящего со скрещенными ногами человека, как пробка из бутылки с шампанским вылетает нечто, похожее на язычок огня. Окруженное штришками, символизирующими свечение.

Вариант второй. Вполне логичный. И, поэтому, самый жуткий.

Он, Акимов – и есть старуха. Самая настоящая и единственная. Сошедшая с ума и решившая, что она – не она, а Акимов. За эту версию вся окружающая Акимова обстановка, старухины тряпки, ее жуткое изношенное тело. Еще и внук, приехавший навестить бабушку, которая легла вчера спать нормальной, а сегодня проснулась с идеей, что она другой человек, сошедший с ума от перепоя. Могут ли быть ложные воспоминания? Подтверждающие то, чего нет и не было?

Но… Если старуха свихнулась, то почему стала мужчиной? Проще спроецировать себя в тот же пол. Единственная нестыковка.

А с номером телефона, который помнит порожденный сломавшимся от старости мозгом «Акимов» можно проверить. Если номер действительно существует, то и Акимов не мнимый, а вполне реальный. Правда, той же степени реальности, что и телефонный звонок. Стоп! А кто сейчас рассуждает? Он о самом себе? Или старуха, которая, как старуха себя никак не проявляющая, рассуждает о нем?

Дальше шли такие непроходимые дебри, что Акимов решил в них не залезать.

Есть еще один вариант. Запасной и сомнительный. Но самый желанный. Он заключается в том, что это, все-таки сон. Или подобная ему греза. Акимову все это снится. И тогда все не так страшно. Главное – дожить до пробуждения.

Но и здесь имеются несостыковки. Если он спит, то почему видит то, с чем никогда до этого не сталкивался? Почему последовательность сна имеет ту же размеренность, что и бодрствование? Нет скачков, нелепостей, несоответствий. Нет близких Акимову людей, которых его подсознание соткало бы в первую очередь? Например, жены или Чернова? Движения нормальны, ничем не стеснены. Ноги не вязнут… И если это сон, то, что он делал до того, как в нем оказался? Тоже спал? С чего вся фигня началась? С того, что он проснулся. Кто? Он или старуха?

Акимов снова вышел на скользкое место. Его реальность для самого себя не вызывала никаких сомнений. Но снаружи никак не обнаруживалась и ничем не подтверждалась. Может он, на самом деле, старуха, и никакого Андрея Акимова нет? При всей нелепости предположения, на корню отрицающего того, кто предполагает, оно было очень ядовито. И тогда Акимов решил позвонить себе на работу. Немедленно. Найти телефон и позвонить. Просто чтобы утвердиться и заявить о себе в этом бредовом мире. А может быть и что-нибудь узнать. А вдруг они там, на работе, что-нибудь знают?

Он сел и, чтобы не ходить босиком по грязному, в колючих крошках, полу, вставил ноги в тапки.

И тут же отметил легкую брезгливость, возникшую у него от прикосновения подошв со стоптанным войлоком домашней обуви старухи. А потом понял, что это смешно, потому что эти тапки чужды ему не более, чем ноги, которые он вынужденно чувствует своими. И что в его положении лучше на личные реакции внимания не обращать. Иначе остается только одно – полная неподвижность. Которая ничем не лучше шевеления чужим телом.