Чтение онлайн

На следующий день мы, поразмыслив, как бы нам умудриться побыстрее оказаться там, где можно было бы разыскать Валерию, и кое-что придумав, соврали, как последние мерзавцы, туземцам, что, испугавшись их рассказов, потеряли всякое желание разыскивать Валерию. Совет старейшин, проникнувшись сочувствием, предоставил нам средства, необходимые для того, чтобы вернуть наше имущество, оставленное на речном островке предыдущей ночью, и, в частности, выделил нам дюжину воинов, которым надлежало сопровождать нас и помогать нам: сначала они должны были отвезти нас на своих пир'oгах на песчаный островок, а затем перевезти и нас, и наше имущество обратно в деревню.

Мы пошли по той же тропинке, по которой нам довелось идти в полной темноте чуть более двенадцати часов назад — нам, правда, казалось, что прошло не двенадцать часов, а целое столетие. Сопровождавшие нас туземцы шли абсолютно бесшумно, и создавалось впечатление, что они не идут по земле, а скользят по воздуху в нескольких сантиметрах от нее. Если мы трое постоянно наступали на какие-то сухие веточки, заставляя их хрустеть, и цеплялись за все, за что только можно было зацепиться, то туземцы не производили ни малейшего шума и передвигались с такой же непринужденностью и грациозностью, с какой передвигается рыба в воде.

Я невольно подумал, что эти люди так же хорошо адаптированы к данной среде, как адаптированы к ней ягуары, птицы и обезьяны, постоянно перепрыгивающие с дерева на дерево над нашими головами. Точнее, они были даже не адаптированы к данной среде, а интегрированы в нее. Возможно, эти туземцы были единственными представителями рода человеческого, которые стали частью окружающей их среды, вместо того чтобы пытаться изменять ее и подгонять ее под свои потребности, как это делали и делают все остальные люди.

Нам, представителям так называемого цивилизованного мира, туземцы, возможно, кажутся примитивными и невежественными, однако они достигли в своих отношениях с окружающей средой такой гармонии, какой мы никогда не сможем достичь, как бы мы ни пытались украсить свои жилища цветами и прочими растениями и сколько бы мы ни выкрикивали лозунгов в защиту экологии.

Позади молчаливой вереницы туземцев шагал профессор Кастильо, внимательно смотревший себе под ноги, чтобы не наступить невзначай на какое-нибудь пресмыкающееся. За ним легким шагом человека, привыкшего ходить по различным тропинкам, шла Кассандра. Ей, похоже, эта «прогулка» даже нравилась. Самым последним шел я, вернее, брел, задумчиво глядя на то, как болтается туда-сюда косичка мексиканки. Косичка эта, словно маятник гипнотизера, заставила меня мысленно перенестись назад во времени и пространстве в такое далекое от этих джунглей место, как пустыня Сахара, где не очень-то много времени назад началась история любви, которая — я и сам не знал почему — стала превращаться в фарс с того момента, когда мы, решив жить вместе в Барселоне, столкнулись с рутиной, вынудившей меня и Касси…

— Что случилось? — перебил ход моих мыслей чей-то голос.

Я растерянно заморгал, с трудом возвращаясь к реальной действительности.

На меня с любопытством смотрела Кассандра.

— С тобой все в порядке? — спросила она, обернувшись, но продолжая идти вперед. — Мы уже столько идем, а ты еще ни слова не сказал. Что-то случилось?

— Да нет, не случилось… — ответил я, отрицательно покачав головой. — Все в порядке. Я просто задумался о… своих делах.

— О своих делах… — повторила Кассандра.

Затем она, прищурившись, отвернулась и ускорила шаг, но при этом один раз оглянулась и вновь повторила мои слова с загадочной, как у Джоконды, улыбкой:

— О своих делах…

Несколько минут спустя густой лес начал редеть, и я подумал, что мы наконец-то почти подошли к реке. Шум воды постепенно становился все более отчетливым, гораздо более громким, чем он был, насколько я помнил, предыдущей ночью. Впрочем, это было вполне объяснимо: я уже просто привык к тишине сельвы.

Подойдя к берегу, я с удивлением увидел, что сопровождавшие нас туземцы таращатся на реку и что-то кричат, а профессор, прислонившись к стволу дерева, сокрушенно качает головой. Что касается Касси, то она в отчаянии схватилась за голову руками.

Со стороны могло показаться, что кайманы, возжаждав мести за своих павших собратьев, взяли прошедшей ночью реванш.

Воспылав неудержимым гневом, словно дикая орда Аттилы-варвара, они отплатили за пролитую холодную кровь своих товарищей тем, что набросились на наши рюкзаки и прочее наше имущество. Они не только разорвали рюкзаки в клочья, но и разбросали их содержимое по песчаному островку, который уже почти полностью размыло течением и дождем, по берегам реки и камням, торчащим из воды посередине русла. Некоторые предметы нашей одежды каким-то образом очутились на самих кайманах, находившихся в данный момент на этом маленьком островке. Видимо, набросившись на наш багаж, они запутались в одежде, и потому у одного из самых маленьких кайманов была обмотана вокруг шеи моя футболка с портретом Сабины, а у другого — на него, покатываясь со смеху, стали показывать пальцами туземцы — на голове красовался красивый белый лифчик, как своего рода шляпа.

Не знаю, что показалось нам более обидным — трагикомическая утрата всего нашего багажа или же те насмешки, которым подвергли нас по данному поводу туземцы, старавшиеся раньше в общении с нами казаться абсолютно невозмутимыми, а теперь, когда им представилась возможность порадоваться чужому горю, вдруг повели себя крайне несдержанно.

— Что-то я не вижу чемоданчика, — сказала Кассандра, окидывая взглядом весь этот кавардак.

— Черного чемоданчика? — испуганно спросил я.

— Его нет, он исчез, — подытожила Касси и повернулась ко мне с встревоженным выражением лица.

Приставив ладонь козырьком ко лбу, я подошел как можно ближе к кромке воды и напряг зрение, дабы убедиться в том, что Касси права. На красновато-желтом песке островка два каймана, разинув пасти, грелись на солнце в окружении остатков нашего имущества, однако нигде не было видно даже и следа металлического ящика, в котором мы хранили свое самое хрупкое оснащение. Что было еще хуже — причем намного хуже! — так это то, что исчез и маленький черный пластмассовый чемоданчик, в котором находились GPS-навигатор и спутниковый телефон. Эти два устройства, дававшие нам возможность заняться поисками Валерии, теперь, наверное, плыли по реке в сторону Атлантического океана.

— Все кончено… — прошептал профессор мрачным голосом. — Теперь у нас уже нет ни малейших шансов.

Придя в отчаяние и даже потеряв всякое желание переправляться на песчаный островок, чтобы поискать там какие-нибудь предметы одежды, не поврежденные кайманами, мы ограничились тем, что проплыли на пир'oгах немного вдоль берега и собрали то, что выбросило течением на торчащие из воды ветки и корни.

С помощью туземцев, которые, конечно же, не могли в полной мере понять, почему нас охватило такое глубокое разочарование, но которые, однако, увидев наши траурные лица, перестали смеяться, мы примерно за час сумели найти две пары штанов, несколько рубашек, кое-какие предметы нижнего белья и красный рюкзачок. С этим незатейливым багажом мы отправились обратно в деревню — молча, совершенно отчаявшиеся и с осознанием того, что эта наша смехотворная спасательная операция подошла к концу. Мы отчетливо понимали, что нам и самим будет очень трудно выбраться из сельвы, поскольку у нас уже не было способа связаться с гидросамолетом, который мог бы за нами прилететь, а ближайший телефонный аппарат находился на расстоянии в несколько сотен километров вниз по реке и был отделен от нас семью водопадами.