Чтение онлайн

– Правда, что итальянские университеты не дотягивают до международных стандартов?

– Лучший университет далеко не всегда хороший университет.

– Поэтому ты и бросил свою медицинскую учебу?

Пизанелли не ответил. Он помолчал и сказал:

– Италия – единственная страна в Европейском сообществе, где окончание университета еще не дает человеку права работать по своей специальности. Хочешь стать доктором философии – отправляйся за границу.

– А правда, что Ломбардская лига хочет, чтобы в каждой провинции Ломбардии был свой университет?

– Похоже, вы думаете, комиссар Тротти, что я голосую за Ломбардскую лигу?

– За нее голосует больше двадцати процентов населения. А если учесть еще тех, кто переехал сюда с юга и голосует против, то получится, что за Ломбардскую лигу выступает около сорока процентов коренного населения Ломбардии.

– Так или иначе, а в большинстве провинций Ломбардии уже есть свои университеты. И голосуют за Ломбардскую лигу не для того, чтобы рядом с домом тебе построили университет. – Пизанелли снова пробежал рукой по волосам. – Если бы Розанна Беллони отремонтировала свой дом, а потом стала бы сдавать квартиры студентам, она могла бы иметь с них в десять раз больше денег, чем с Роберти.

– Кто тебе все это рассказал, Пиза?

– Маленькая старушка в церкви св. Теодоро. Я подкупил ее свечкой для алтаря. И еще подарил ей старый потрепанный экземпляр «Нигрициа». Прямо беда со всеми этими «беженцами», наводнившими наши города своими товарами. О христианских миссиях в черной Африке никто больше и не заикается.

– Почему Розанна не стала сдавать эту квартиру студентам?

– Деньги ее не интересовали.

– Если деньги человека не интересуют, скорее всего, они у него есть.

– Семейство Беллони не из бедных. У них есть земля и другая собственность. Но сейчас им приходится раскошеливаться на содержание этой сестры в Гарласко.

– Тот, у кого есть деньги, под матрасом их не держит.

– А кто сказал, что синьорина Беллони держала деньги под матрасом?

– Ты сам предположил, что мотивом ее убийства было ограбление.

– Ее мать была из старой буржуазной семьи и имела связь с одним из местных банков – с банком Сан-Джованни. Его директор – ее близкий родственник. Беллони была не из тех, кто держит деньги дома. Ровно столько, сколько ей нужно на неделю.

– Расскажи мне о дочери Роберти.

– Что рассказать?

– Она единственный человек, кого сейчас можно застать в этой квартире?

Пизанелли помотал головой.

– Возможно, она и осталась на лето в городе, чтобы подготовиться к экзаменам. Студенты ведь толкутся в городе круглый год. Но в августе большинство из них разъезжаются по домам.

– Она порядочная девушка?

Какой-то миг Пизанелли, казалось, колебался.

– Ну?

– Мой осведомитель – из тех, кто сидит у чана со святой водой и перебирает четки. Старое поколение, до сих пор искренне убежденное, что католики не должны участвовать в выборах, а мессу нужно проводить на латинском языке.

Синий дорожный указатель возвестил, что до Гарласко осталось пять километров.

– Она вся в черном, а тот, на ком одежда от Бенеттона, – воплощение сатаны. Из тех благочестивых христиан, кто жалел переселенцев, пока те не начали оккупировать наш город. Из тех, кто до сих пор думает, что добропорядочная девушка ездит верхом не иначе, как в дамском седле.

– Так что?

– Шлюха. По мнению благочестивой христианки, дочь Роберти – шлюха, которая каждую ночь меняет мужиков.

У дороги на крашеной скамейке сидели под яркими солнечными лучами два старика. На обоих поверх полосатых пижам были надеты широкие пальто. Они по очереди курили один сигаретный окурок. Над их головами поднималась вверх тонкая голубоватая струйка дыма.

Наступал вечер, а жара все не спадала. Тротти поежился.

Здание санатория стояло на вершине небольшого холма, сбегавшего своими склонами прямо к По. Вода в этой верхней части реки, напитанная альпийскими источниками, была сравнительно чистой, так как не успевала еще смешаться с промышленными стоками из Милана. В благородной архитектуре здания, выстроенного в начале XIX века неким благородным аристократом, удачно сочетались австрийский и итальянский стили. Широкий фасад из красного кирпича доминировал над раскинувшейся вокруг однообразной сельской местностью.

Отъехав от стариков метров на двести, Пизанелли повернул налево, и автомобиль покатился по длинной аллее. Негоревшая в этот час вывеска сообщала о близости «Каза Патрициа».

По другую сторону въезда в аллею было установлено белое изваяние Девы Марии, обнимавшей голову своего мертвого Сына. На статуе от частых туманов и загрязненных дождей долины По образовались пятна.

Аллея была обсажена каштанами, под которыми стояло несколько скамеек. В тени сидели и стояли старики, не обратившие на проехавшую машину никакого внимания. Минуло пять, и зной наконец начал спадать.

На лобовом стекле автомобиля образовался желтоватый налет от разбившихся насекомых.

Перед зданием Пизанелли остановился, припарковав машину за старым белым фургоном «фиат». Усталости Тротти больше не чувствовал. Они поднялись на крыльцо и через новую, автоматически раскрывшуюся стеклянную дверь вошли внутрь.

В прохладном воздухе стоял запах паркетного лака, лекарств и старческой мочи.

– Извините, я бы хотел видеть директора.

У сидевшей за столом девушки было миловидное простодушное личико. С косметикой под глазами она явно переборщила, ярко-красная помада на губах размазалась. Поверх оранжевой тенниски на ней был надет белый спенсер, украшавший ее плоскую грудь надписью: «Лучшая компания».

Она оторвала глаза от журнала «Висто», положила его на стол и улыбнулась, обнажив неровные зубы и темные десны.

– Я – комиссар Тротти.

Она подняла телефонную трубку.

– Не могли бы вы…

Тротти силой вернул ее руку с трубкой на место:

– Комиссар Тротти из уголовной полиции. Мне нужен директор. Срочно.

Девица закрыла журнал – она читала статью «Какао Меравильяо», – встала, проговорила: «Пройдемте» и без лишних слов, решительно сжав губы, повела полицейских по длинному коридору. Туфли были ей велики, и, чтобы они не болтались, она шла, неестественно выгнув спину. Пизанелли не отрывал глаз от белой юбки и слишком массивных для ее узкого тела бедер. Следом за ней мужчины поднялись по покрытой ковром лестнице и подошли к темной лакированной двери. Девушка постучала, вошла и, сказав несколько неразборчивых слов сидевшему внутри человеку, пригласила к нему Тротти и Пизанелли.