Чтение онлайн

В жерле открытой топки, дышащей жутким жаром, неистово плясало пламя. Молоденький кочегар брал из поленницы полусаженное полено и с размаху забрасывал в топку. Круглое, как у Кольцова, напряженное, все в копоти лицо кочегара было мокрым, спутанные, сползающие на лоб волосы, подсыхая перед огнедышащим жерлом, прилипали к потному лбу.

Под потолком висел огромный манометр, похожий на башенные часы, ко только с одной стрелкой, которая дрожала у цифры давления в котле. Она то угрожающе приближалась к красной черте допустимого давления, предупреждающей о возможном взрыве котла и гибели судна, то отскакивала по шкале на несколько делений в сторону.

Кольцову стало душно. Он расстегнул ворот рубашки и полез по чертовой лестнице из преисподней. На палубе он перешел в другой мир, мир ласковой тишины, и полным голосом в нем заговорил марксист. Он готов был тут же устроить митинг и провозгласить: «Одни в изнеможении работают, другие наслаждаются плодами их труда! Красные пришли к власти, а кочегары трудятся по-прежнему. Техника, где новая техника? Нужны инженеры, чтобы создать машины и освободить людей от тяжкого труда».

Думая так, вдыхая свежий речной воздух, Кольцов наблюдал, как тонет солнце в степи. Потом пошел в свою каюту и там столкнулся с кочегаром, открывающим соседнюю дверь в такую же, как у него, каюту. Кочегар улыбнулся ему, видимо, узнав недавнего посетителя кочегарки. Кольцов не стал задерживать уставшего человека.

Утро выдалось бодрым, свежим. Солнечные лучи не проникали сквозь закрытые жалюзи в каюту, но прохладный воздух и запахи реки звали на палубу. И как трудно бывало Ивану Сергеевичу выбираться в городе спозаранку из-под теплого одеяла, так, словно подброшенный, вскочил он с койки и, подняв жалюзи, выглянул наружу.

По палубе проходил вчерашний знакомец с солдатским котелком в руке.

— Здорово! — окликнул он его.

— С добрым утром, — ответил тот и добавил: — Вот кашу себе на завтрак сварил.

— А разве экипаж не вместе питается? — спросил Кольцов.

— Я — практикант. Хорошо, каюту, как у вас, дали.

Кольцов накинул халат и вышел на палубу. Практикант, поставив шезлонг в укромное место под пожарным краном, с аппетитом уплетал деревянной ложкой свою кашу.

Иван Сергеевич пододвинул рядом другой шезлонг:

— Вы не против?

— Конечно, нет.

— Помолчали.

— Соли достаточно?

— Кончилась.

— Я схожу на кухню, достану вам.

— Я сам на камбузе кашу варил. Мне бы соли дали, но я решил перейти на бессолевую диету. Меньше в суставах отложится, здоровье сохранится.

— Правильный вы человек. И чем же вы укрепили здоровье и чем обогатились в кочегарке?

— Узнал, как солнечная энергия через теплоту превращается в движение. И с какими опасностями взрыва котлов это связано. Зазевался кочегар, не спустил во время пар, не предотвратил взрыв, и пароход взлетит на воздух.

— Значит, не капитан первое лицо на корабле, а кочегар?

— На мой взгляд, каждый, кто трудится, должен считать себя первым лицом, потому что без него общество не может обойтись: и матрос, моющий палубу, а вы с удовольствием гуляющий по ней, и слесарь, сделавший ручку в каюте, или сапожник, сшивший вам удобную, красивую обувь. Словом, все, кто трудятся, а не тратят заработанные другими деньги, вправе считать себя первыми.

Услышав от практиканта мысли, звучавшие на сходках и приведшие его в Сибирь, Кольцов предложил после завтрака вместо прогуляться по палубе. Они встретились на баке, наблюдая, как нос парохода разрезает воду.

— Мы не знакомы, — сказал пассажир. — Я Кольцов, Иван Сергеевич, заведующий Главпрофобром, а вы?

— Учащийся третьего курса нового, Механико-строительного техникума Саша Званцев. Нахожусь на производственной практике.

— Званцев! Мне о вас, кстати, кажется, как о победителе математической олимпиады, говорил директор техникума товарищ Глухих — бывший завуч училища. К вдруг математик — сажей вымазанный кочегар.

— Собственно, я — масленщик. Больного кочегара заменял с большой пользой для себя.

— Почему с пользой?

— Видите ли, Иван Сергеевич, я решил пройти все технические профессии, которыми придется руководить по окончанию техникума.

— Вы и сегодня спуститесь в кочегарку?

— Нет, сегодня погонщиком к моему трижды слону становлюсь.

— Почему трижды елок?

— Паровая машина огромна, как слон, могуча, как слон, и послушна, как слон.

— Любопытно взглянуть. Да вход смертным, как в ад, запрещен.

— Я согласую с механиком и проведу вас туда, как Орфея, и покажу вам свое любимое чудище.

Перед обедом Званцев повел заведующего Главпрофобром в «святая святых» корабля — в его машинное отделение.

Пахло разогретыми смазочными маслами, слышались глубокие богатырские вздохи и ощущалось размеренное обратно-поступательное движение огромных частей машины.

Практикант-масленщик восторженно объяснял про поршень, вытесняемый паром, впущенным в цилиндр через золотники и расширяющимся там, про идущий от поршня шток с крейцкопфом на конце, про шатун, через который могучая сила тянет на себя или толкает колено коленчатого вала вперед.

— Он проходит по обе стороны судна, и на концах его посажены гребные колеса с плицами. Простой и остроумный механизм связывает их вместе, держит всегда вертикально, чтобы грести под водой с наибольшей отдачей, — заканчивал масленщик, выжидающе глядя на гостя.

А у того голова пошла кругом от незнакомых терминов.

Он видел перед собой громоздкое творение ума и рук человека, отдающее ему свою сокрушающую силу, и торжествующего юношу, знающего его и управляющего им.

— Это «передача», с помощью которой чудище покорно слушает меня, — и Званцев показал на колесо, похожее на рулевое, только большое, в рост человека, и легкое, с множеством ручек. — Берясь за них поочередно, можно поворачивать колесо, воздействовать на золотники и управлять паровой машиной по команде с капитанского мостика.

Шурик не испытывал при этом торжества над стихийной силой, а был просто по-мальчишески влюблен в металлическую громаду и преклонялся перед ее создателями. В нем крепло желание создавать подобные машины, которые не только плавали бы по воде и под водой, но и бегали бы по земле, а то и взлетали бы в воздух.

В переговорной трубе послышался голос капитана:

— Тихий ход, причаливаем.

Стоявший у передачи масленщик дежурной смены по немой просьбе Званцева уступил ему «передачу» и тот, мигом перехватив рукоятки, поставил ее в нужное положение.