Чтение онлайн

Печатание на длинных листах жести могучей бычьей головы с короткими рогами заинтересовало особенно Шурика, у которого была «слабость» ко всему печатному. И слова «ЗВАНЦЕВ и СЫНОВЬЯ» приобретали особый смысл. Могучая машина точно разрезала все жестяные картинки, а другая ловкая пособница с завидным умением свертывала напечатанные картинки в изящные коробочки. Одно донышко к ним припаивали паяльщики. Рабочие в кожаных фартуках привозили такие коробочки, чем-то заполненные. И люди в белых халатах (новшество, перед войной вывезенное дядей Васей из Англии) с нагретыми в разожженных горнах паяльниками в руках окончательно запаивали их, превращая в консервные банки. Шурик готов был идти купаться, но Витя непременно хотел посмотреть, как на бойне люди с быками борются. Пришлось вести детей туда, что провожатому явно не хотелось.

— Столько на одного! — возмутился Витя при виде огромного быка, миролюбиво стоящего среди нескольких человек. Мальчик рассчитывал увидеть что-то вроде циркового единоборства, когда во время своего бенефиса татарский богатырь Хаджи-Мурат, взявшись за рога, сваливал на землю быка. Здесь было по-иному.

Короткорогий бык с высокой холкой, подгоняемый хворостинкой, покорно подошел к бетонной площадке с влажным желобом.

По короткому окрику рабочие разом бросились под быка и, ухватив его за ноги у копыт, все вместе дернули в одну сторону. Могучее животное, как подпиленный дуб, свалилось на бетон, дрыгая ногами и пытаясь встать. Но его противники уже сидели на нем, не давая ему двигаться. Свалили люди быка так ловко, что вытянутая шея его пришлась над желобом.

Теперь главное лицо трагедии село на плечо поваленного гиганта и сверкнувшим в руке огромным ножом стало быстрыми отточенными движениями перерезать горло гиганта. Кровь хлынула струей и, дымясь, потекла потоком по желобу.

Какие-то мужчины в чесучовых костюмах и соломенных шляпах и нарядные дамы с зонтиками черпали стаканами из этого потока и тут же выпивали горячий живительный напиток.

Это были курортники. Они, как сказали ребятам, таким способом лечились.

— Вампиры! — негодующе прошептал Шурик.

Он был вне себя от омерзения привычного убийства. В настоящий миг он ощутил Смерть, Насилие и Жестокость… А разве не это ли самое происходит вокруг во время отступления армии? Люди бегут, чтобы их не настигли, не сбили с ног над желобом и не перерезали бы горло?

Шурик хотел бежать в тот летний день с бойни, но Витя мужественно воспринимал действительность, желал увидеть, что сделают дальше с быком… и не с одним. Целое стадо ждало своей очереди…

Шурик наотрез отказался от знакомства с освежеванием туш и попал в цех, где еще теплые туши, лишенные кожи, отправленной на кожевенный завод, были подвешены к монорельсам, шеями вниз. Голов уже не было. Они останутся на жестянках. Казалось, потрясениям Шурика настал конец, если бы незначительная деталь в этом Логове Смерти не переполнила его чашу познания изнанки жизни.

Витя подозвал брата к подвешенным тушам с обнаженной мускулатурой недавно еще живого существа.

То, что увидел Шурик было невероятным. Убитое тело было все еще живым. Обнаженные мышцы вздрагивали, сжимались, пульсировали… Для Шурика это было ужасно.

Много лет спустя инженер Званцев, беседуя в США с миллионершей, узнал, что она регулярно возит своих детей на Чикагские бойни, чтобы закалить их характер.

Шурик Званцев для такой жизни на бойне не закалился и витающий на дороге отступления Дух Смерти подавлял его.

Резкий свист над ухом и громкий щелчок вывели Шурика из оцепенения. Оказывается, какой-то бедолага в вымазанной глиной шинели, видимо, уже вывалявшись в ней на дороге, присел на подножку коляски. Игнат же показал чисто цыганское искусство владения бичом. Солдатик свалился в лужу, едва не попав под колеса коляски. Встав на четвереньки, он выловил из воды свою видавшую виды винтовку и прицелился в торчавшего на козлах Игната.

Затвор щелкнул, но выстрела не последовало. Солдатик изрыгнул поганое наследие монголо-татарского ига и, отбросив ненужное оружие, сел, зажав голову руками.

Игнат стал чаще оборачиваться назад, нет ли «незваных попутчиков». И вдруг даже ахнул от ярости. Какой-то офицеришка не больших чинов рискнул забраться на Точеную и верхом погарцевать на ней, но смог только животом лечь ей поперек спины.

Игнат привстал на козлах, совместил уменье со злостью и так стеганул незваного кавалериста, что рассек его тонкую английскую шинель. Офицер взвыл от боли и свалился с лошади, но сразу вскочил на ноги.

Коляска двигалась еле-еле и пострадавшему ничего не стоило догнать палевую красавицу, словно это она была его обидчицей. И высунувшийся из коляски Шурик с ужасом увидел, как офицер поднес вынутый из кобуры кольт к уху несчастной лошади и выстрелил. Надежда беговых дорожек, наследница знаменитых рысаков, как подрезанная, упала, натянув повод, привязанный к коляске, словно пытаясь встать.

У офицера в разорванной легкой шинели виднелось в разрыве голое розовое тело с красным рубцом от удара кнутом. Как оглушенный собственным выстрелом, стоял он около своей прекрасной жертвы с кольтом в руке, а перед ним возник трясущийся в неистовом гневе мальчонка, внушая непонятный страх:

— Вы… вы негодный, мерзкий убийца! Хуже Айртона, которого, как одичавшего зверя, сняли с дерева дети капитана Гранта!

— Но, но, потише! — потребовал офицер.

— Пошто потише? — раздался громовой голос Игната. — Это тебе потише надо, ваше благородье! Ты кого застрелил? Личную собственность адмирала Колчака. Кобылу ему преподнесли, как она большой приз взяла вот с этим молодым наездником. Его в адмиральскую ложу вызывали.

— Это правда, — вмешался подъехавший верхом на коне поручик Ерухимович. — Я там был, слышал речь министра просвещения. Хозяева Точеной той же ночью выехали в адмиральском поезде. Вам, прапорщик, головой бы пришлось ответить, если бы у Точеной родной сестры Обточеной не было. Точь-в-точь два яблочка.

— А как же я? — спросил перепуганный офицерик.

— Вот — подпоручик Файт, начальник контрразведки, не сегодня-завтра капитаном станет. Его ребята вас в Омск доставят. А там уж как Колчак решит. Стрельба на дороге. Бандитизм.

Файт перевел сверлящий взгляд на дрожащего от холода и волнения прапорщика.

— Господин подпоручик! — заносчиво начал тот. — Я хоть и прапорщик, но князь древнего рода, племянник самого князя Шаховского. Он тоже едет в этом обозе.

— Да? Не слышал. Может быть, Трубецкой? Но тот едва ли стал бы с огнестрельным оружием промышлять на Большой дороге.

— Но я никого не грабил.

— Исключая самого Верховного правителя России адмирала Колчака, а он даже Рюриковичам такого разбойного права не давал. Извольте сдать мне кольт, из которого произведено убийство.