Череп Субботы
Шрифт:
– С какой стати? – взвилась Алиса, расплескав воду за край ванной.
На этом у Каледина уже не получилось сдержаться.
– Это старорусский обычай, – понесло его. – На Руси так издавна повелось. Согласно историческим летописям, древние славяне давали пленным девушкам из германских племен облизывать посуду после еды – из жалости, чтобы те не умерли голодной смертью. Вашей народности привычен труд на дому, нам же, столбовым дворянам, положено бабло-с зарабатывать… а пыль вытирать – не комильфо. Я виноват, что на домработницу не хватило, однако… – Каледин тщетно пытался прикусить язык, чувствуя, что дальнейшие слова сильно некстати, – русскому дворянству приятно видеть, как остзейские немцы благородных кровей «бычки» с пола подбирают.
Алиса поднялась – сверкая глазами и раздувая ноздри, подобно чудовищу из глубин океана. По груди и бедрам текли струйки воды, разбавляя белые холмы из хлопьев пены. Каледин вернул оккультную книгу на табурет.
– Солнце, – заискивающе произнес он. – Может, не будем нервничать?
…Далее события развивались на удивление быстро. По калединской оценке, за промежуток времени примерно в минуту его успели вытащить из ванной и шумно выставить за дверь их бывшей квартиры. Сначала на лестничную клетку полетели вещи. Вслед за ними, жалобно дребезжа, выкатился сотовый. Немного спустя последовали ботинки и кобура с револьвером. А уже потом на площадке оказался сам Каледин – мокрый как мышь, с ног до головы в мыльной пене и в полном неглиже. Ничуть не смутившись, голый Каледин нагнулся к брюкам, нащупывая сигареты. Прикурив, он выпустил облачко дыма – и, не оборачиваясь, произнес в сторону недружелюбной двери:
– Спасибо, милая. Ты помнишь, соседка наша ко мне клеилась? Наверное, она сейчас смотрит в дверной глазок… и ух какие мысли-то у нее в голове…
После короткой заминки пространство за дверью издало загадочное шебуршание. Лязгнул замок, и рука Алисы бросила на пол махровый халат цвета «мутного бордо» – Каледин не замедлил в него облачиться.
«Эх, какая ночка сорвалась, – с некоторой досадой подумал он. – И непонятно, чего я заткнуться никак не мог? Вот же проклятый коньяк!»
Не без удовольствия выкурив сигарету, надворный советник приступил к одеванию вицмундира. Стоило ему застегнуть пуговицу на горле, как в кармане с особым надрывом (как это бывает под утро) зазвонил телефон.
– Ваше высокоблагородие, – вырвался из динамика испуганный голос Майлова. – Тут у нас того… опять эти… как их… останки похитили-с…
– Фига себе, – удивился Каледин. – Кого на этот раз? Неужели Шаляпина?
– Никак нет, – отчаянно хрипел урядник. – Прямо из морга неизвестные воры украли трупы купца Чичмаркова и заодно прохвесора Мельникова… который, изволите помнить, вроде второй раз уже труп.
Каледина дернуло ноющей болью в мозгу. Это чувство сочно микшировалось со злостью от недосыпа, как коктейль в руках опытного бармена – естественное ощущение человека, жестоко квасившего всю ночь напролет.
– Вы там случайно без меня не обойдетесь?
– Не думаю, ваше высокоблагородие, – хмыкнул Майлов. – Это еще полбеды. Сейчас офис господина Чичмаркова на Тверской пылает… зарево на весь город – не успели из морга стащить жмуриков, как через час неизвестный злоумышленник здание поджег. Теперича тудыть, как пить дать, все наше начальство съедется, и в том числе его превосходительство – Муравьев…
Закончив беседу, Каледин сотряс пустое пространство лестничной клетки спичем из трех-четырех энергоемких выражений. Подумав самую малость, он добавил еще парочку столь же красочно исполненных. По окончании монолога Федор уперся взглядом в часы. Он думал, стоит ли повергнуть Алису в шок свежими новостями и заодно уж одолжиться таблеткой цитрамона. Из недр квартиры, однако, не донеслось ни единого звука. В сердцах махнув рукой, Каледин начал спускаться вниз по лестнице…
Глава пятая
Пирамида еблана
(Раннее утро, Трехрублевское шоссе)
Мохито в бокале успел потеплеть, а листики мяты, свернувшись, увяли. Комната – коробка из бело-голубых керамических стен (в ручном исполнении мастеров Гжели), с огромной шкурой мамонта (стилизация из кролика, дизайн DKNY) на полу – была оборудована как чилл-аут. Горский князь и по совместительству поп-звезда Дима Иблан уже с час пребывал в той максимальной степени ярости, какую только способен обеспечить гнев южного человека. Тыкая пальцем в гигантский экран телевизора (он заменял в чилл-ауте потолок), горец злобно вопрошал лежащего рядом с ним на шкуре продюсера – весьма упитанную и умудренную жизненным опытом + килограммом косметики пожилую даму – Иоанну Блаватскую:
– Вот как это называется? Вот как, ты мне скажи, а?!
– Дима-джан, – томно отвечала Блаватская, нюхая садовую розу. – В сотый раз тебе говорю, дорогой. Ты еще не умер, могилы нету. Чего красть?
– Неправильно это, ох как неправильно! – горячился Иблан, инстинктивно хватаясь за пояс – там, где у горца должен быть пристегнут кинжал. – Уникальный, прекрасный случай для пиара! Я так и вижу, – он поднес к лицу раскрытые ладони, – заголовки в газете «Жисть»: «Воры вскрыли могилу Иблана – мумия внутри не обнаружена!» И все – стопроцентная заполняемость концертов в Гомеле, орхидеи и розы фанатов, бабло рекой – льется и булькает. Между прочим, мне на экскурсии в Египте гиды рассказали одну вещь… штука крышесносящая. Оказывается, ихние фараоны начинали строить себе пирамиды еще при жизни… чтобы хватило времени на масштабное сооружение. Здоровущее кладбище получилось! Почему бы и нам так не сделать? Давай организуем собственную гробницу, получим пиар.
Мудрая Блаватская эпических восторгов Иблана не разделяла.
– Дима-джан, – отложила она в сторону розу. – Аллах свидетель – едва ты приз от «Европовидения» получил, у тебя голова совсем в Мекку гулять ушла. Ты даже зимой выходишь на улицу в майке и босиком, дабы остаться в образе – семнадцать раз за год воспаление легких лечили. А все эти ароматы, что ты навыпускал? Откуда в твоей чудной голове взялись уникально кретинские названия – «Раздражение» и Fencing Lady – «Фехтующая леди»?
Иблан с отвращением всосал в себя теплый мохито.
– Мужской и женский, – хмуро заметил он. – Я не виноват, сам по телефону орал «дэнсинг», но производитель в Китае расслышал «фенсинг». А другие товары разве плохи? Детский парфюм «Штаны на лямках», младенческий освежитель «Ночной испуг», шампунь для мытья кошек «Мокрая киска»… по-моему, все удачно прошло… и газеты про них обпечатались…
Блаватская ухмыльнулась, почесав многоэтажный подбородок.
– Да, но освежитель для блох – это совсем лишнее, – зевнула она. – Равно как и ароматизатор свиней – ведь ни одной штуки фермеры не купили. Не звучит, имхо, слоган: «Дима Иблан – заставь свинью пахнуть гвоздикой!»
Под потолком включилась реклама партии «Царь-батюшка».
«Один государь строгой, другой ласковой! – поднял палец мужик в боярской шапке. – Один маленькой, а другой ишшо меньше! Первый-то, отец – по супермаркетам, а второй-то, блин – по кафе-мороженым! Двойной выбор… двойной успех!»
– Народ просто еще не распробовал, – возразил Дима, выключив рекламу. – Время должно пройти. В любом случае, гробница – хороший пиар, лишнее упоминание имени. Надо, дабы «Иблан» лез практически изо всех щелей.