Чтение онлайн

Она хорошо постаралась, чтобы не опознали.

Курьер от связного за свертком из Парижа не прибыл – что ж, такая вероятность была предусмотрена. Обернув рюкзак в целлофан, она оставила его в тайнике, в условленном месте. За грузом приедут… это уже не ее дело.

Лайнер оторвался от земли. Как и прочие пассажиры, она приникла к окну, рассматривая тающие предрассветные звезды. Пока самолет разворачивался над зеленым полем, Червинскую одолела мысль: а одна ли она у связного? Сомнительно, чтобы такой человек рассчитывал только на нее… он ведь осторожный и предусмотрительный. Наверняка в Москве имеется какой-то резерв. Облака за окном клубились серыми клочьями – так же, как ее ревность. Да-да, ну и пусть. Она чувствует, что лучшая в своем мастерстве – и связной это знает. Иначе не поручил бы ей такое ответственное дело.

Червинская уже в и д е л а облик новой цели… Он формировался в мозгу постепенно, вырастая из биомассы – сначала маленькое, хрупкое, безволосое тело… впалые щеки, острый нос… глаза, полные любопытства… кожаная одежда, цветные лоскуты. Прикольный, ага. Связной прислал на «айфон» много фотографий, различные ракурсы. Захоронение под охраной – это не проблема. Наличное бабло насквозь пробивает любую броню – так, как копье пронзает торт из фруктового желе. Связной предоставил полную свободу действий: все предстоит организовывать на месте, самой… И это прекрасно.

Она давно мечтала о самостоятельности. Пилот передал пластиковую карточку, и там – сумма, достаточная для подкупа нужных людей. Огромные деньги… но ей все равно. Сколько она себя помнит – деньги не возбуждают в ней чувства радости. У нее мало удовольствий: разве что еда и работа. Разведать обстановку, нанять специалистов, устроить похищение костей… наверное, минимум две недели, а то и больше. Ничего. Времени – сколько угодно.

Главное – в следующий раз связной обещал с ю р п р и з.

У нее появятся помощники. Очень необычные – и в этом интерес…

…Самолет выровнялся – двигатели уже не ревели во всю мощь, а ровно гудели. Стюардесса разносила напитки на подносе, и Червинская вдруг поняла – ее терзает голод. Пузырьки «царь-колы» и желтая, густая масса сока не привлекали, нужно было другое. СОВСЕМ ДРУГОЕ. Наклонившись, она дернула молнию на сумке, лежащей в ногах – на свет появилась пластиковая бутылка, небольшая, на четверть литра. Взболтав содержимое, Червинская поднесла ее к губам, сделав глоток. Блаженство вспыхнуло в голове ярким шаром, осьминожьими щупальцами стискивая грудь.

– Тетя, а что это у вас? – Елена вздрогнула, красная струйка пролилась вниз.

Рыжий мальчик лет пяти, в панамке и шортиках на лямках, смотрел на ее действия с откровенным любопытством. Червинская молниеносно вытерла лицо салфеткой. Чертов ублюдок. Разобраться бы с ним и его родителями – прямо тут. Но… слишком много вокруг народа, и пространство замкнутое. Это идиотское правило: почему нельзя свободно убивать людей?

– Ничего, – ответила она и попыталась улыбнуться. Не получилось.

– Вкусно? – с завистью спросил мальчик.

– До обалдения, – подтвердила Червинская. – Но ты – не получишь.

Обиженно всхлипнув, ребенок ушел к родителям – назад, куда-то в середину салона. Еще пара глотков – живот обволакивало сонное насыщение. Любопытно: контроль в аэропорту ищет оружие и наркотики, но в бутылку с ээээ… биомассой офицеры не додумались заглянуть. Она везучая. Девушки на регистрации болтали между собой – еще месяц назад существовал запрет на провоз жидкостей, опасались террористов… но сейчас его отменили. Вот и прекрасно. 14 часов – это слишком долго, чтобы терпеть приступы голода.

Когда хочется есть, она просто чудовище. Разум мутится, в глазах пелена. Добром такие вещи не кончаются. И хотя это самое добро, хэппи-энды и прочее в ее представлении скучнейшее говно… но раз получилось, что она плохая девочка, надо вести себя с осмотрительностью. По обстоятельствам.

Последний глоток вернул Червинской хорошее настроение. Она отстегнула ремень на кресле и потянулась спиной – как уставшая пантера. Большинству людей ее пристрастия в еде покажутся странными – тем, кто не желает включить логику. Вкусы у всех разные. В японских ресторанах едят сырую рыбу, но люди не разбегаются с криками ужаса… или баранина по-татарски – тоже сырое мясо, со специями. Бесподобно, потрясающе вкусно.

Вот и она любит… любит, чтобы было сырое… Веки девушки, густо смазанные косметикой, смежились. Спустя какое-то время они начали подрагивать – словно их обладательница видела сон.

…Спать Червинская не хотела. Просто с закрытыми глазами легче думалось.

Даже после ремонта домашняя ванна вышла не такая большая, как изначально желалось Алисе. Стандартная «ваза» раннеимперского периода – из тех, что впихивали в девятиэтажки, выросшие по Москве во время бэби-бума. Овальная, на чугунных ножках, с облупившейся эмалью. Поверхность эмали щедро залил теплый воск – на бортиках возбуждающе таяли свечи. К стиральной машине «Бош» был прислонен табурет из кухни, на его сиденье высилась внушительная стопка потрепанных книг по оккультизму – Каледин одолжил их в архиве МВД. Чудом не падая, сбоку от фолиантов приютился аудиоплеер с колонкой. Собственно, упасть ему мешало то, что он боком оперся на груду сваленной впопыхах одежды – включая беленькие трусики и футболку «Раммштайн». Внутри ванны, утопая в облаках мыльной пены с абрикосовым запахом, пребывали Каледин с Алисой: оба держали в руках бокалы с шампанским (разумеется, уже далеко не французским). Ввиду крайней тесноты Алиса одну ногу поджала под себя, а другую положила на плечо Каледину. Динамик колонки, слегка похрипывая, давился песней кантри-певицы Тэмми Винетт о тяжелой бабьей доле:

– Жалко Чичмаркова, – всхлипнула Алиса. – Блинушки, такой молодой…

– Ты не представляешь, как мне жалко, – погладил ее по ноге Каледин. – Перед встречей специально сидел в Интернете, час досье про него читал… а получается, только одним фактом про миллиард и урыл. Ладно, царство небесное бедолаге. Давай поразмыслим, с чем нам пришлось столкнуться.

Отставив бокал, Федор взял в руки толстую книгу.

– Можно не соглашаться с библейской теорией жизни после смерти, – заявил он, отпихнув свободной рукой хлопья пены. – Но, увы, бесспорно – мы с тобой видели воскресшего мертвеца. Летаргический сон и клиническая смерть отвергаются в корне. Находясь в состоянии летаргии, народ не говорит и уж тем более не ходит – с перерезанным горлом и полным отсутствием крови в жилах. Поскольку знаковых примеров из нашей жизни мы не имеем, то придется рассматривать это событие сугубо под углом Голливуда – твое знание фильмов ужасов спасло нам жизнь. «Фабрика грез» многократно свидетельствует – если мертвецы встают из могил, то они, как правило, до крайности агрессивны. Исповедуй живые трупы пацифизм, вся кинопромышленность класса «Б» добровольно сгорела бы в крематории. Хотя случаются и редкие исключения. Например, Иисус Христос достаточно мирно воскрес из мертвых… а вот приди ему в голову восстать из пещеры, прийти в качестве зомби на собрание Синедриона и обглодать там до костей всех первосвященников иудейских – неизвестно, какую религию мы бы имели сейчас. Основная мораль загробной жизни – добрых зомби не существует.