Чтение онлайн

— Мы не поклоняемся дьяволу, — сказал Фэйрклоф. — Ты и твоя сестра являетесь частью того, что изменит судьбу человечества. И, возможно, спасет нас. Во всяком случае, будущие поколения. Была эра Отца, потом эра Сына. И вот сейчас, Стоуни, приходит время Святого Духа Огонь небесный сошел к нам.

— Зачем вы сделали это с Лурдес?

— Я ничего не делал Это сделал твой ребенок, растущий в ней. Если это имеет значение — он таким образом спас ее от смерти. Ты ведь в это веришь, не правда ли?

Спокойствие охватило Стоуни.

— Да.

— Она не чувствует боли. Ей снится прекрасный сон, и когда она проснется, у нее на руках будет лежать ее ребенок.

— Все это совершенное безумие… — произнес Стоуни.

— Ты в глубине души сознаешь, что это не так. Часть твоего существа знает, что сказанное твоей сестрой — правда. Ты никогда не чувствовал себя частью этого мира, ты не был похож на других мальчишек. Ты всегда был сам по себе.

Стоуни мысленно представлял лицо Лурдес.

— Мой брат сказал, что это он ее убил.

— Он думал, что убил ее! — выкрикнул Фэйрклоф, грозя кулаками ветру и дождю как сумасшедший. Голос его ревел, как буря, когда он кричал в ночь, облака затягивали сияющую луну, пока на землю не упала серая тень. — В этом заключена красота! Это же и был ритуал, Стоуни! В обрядах принесения в жертву нет ничего нового, а вслед за жертвоприношением следует воскресение! Лурдес возродилась матерью твоего ребенка в тот миг, когда твой брат, как ему казалось, отнял у нее жизнь. И это было доказательством божественной природы твоего сына. Если бы он был полностью плотским, они оба погибли бы, а этого не случилось. Он не погиб и своей жизнью спас мать.

Стоуни тяжело вздохнул.

— Она не страдает?

— Нисколько.

Ветер принес новые крики.

— Что там происходит? Опять какие-то фокусы? — спросил Стоуни.

Фэйрклоф покачал головой.

— Нет. Это Диана. Она носится по городу. Никто не в силах остановить ее теперь, когда она высвободилась из плотской оболочки. Она сейчас словно голодный волк в отаре ягнят. Она не похожа на тебя, Стоуни. Они не знали о ритуалах, когда она родилась. Они понятия не имели, как приносить жертву. Она всего лишь тень того, что есть ты. Свет Азраила внутри нее затемнен…

— Оставьте весь этот бред.

Фэйрклоф развернулся к Стоуни, его улыбка казалась безумной в свете и тенях, падающих от дома. Потом он ударил Стоуни по щеке кулаком. Стоуни упал, перелетев через дорожку. Жгучая боль пронзила спину и руки. Фэйрклоф подошел и поднял его, поцеловал в лоб. Стоуни отбивался, пытаясь отстраниться, но у Фэйрклофа оказалась бульдожья хватка. Стоуни изо всех сил ударил Фэйрклофа в переносицу. Тот заглянул Стоуни в глаза.

— Это я руководил ритуалом во время твоего зачатия, — шепотом заговорил он. — Это я помог твоей матери обрести ту форму, в какой она могла принять семя Джонни Миракла и вынашивать тебя почти восемь месяцев. Если тебе нужно презирать кого-нибудь, презирай женщину, которая воспитала тебя, чье молчание было куплено так дешево. И не шути со мной, юный бог, потому что мне известны древние слова, я обладаю знанием, я прошел через врата ада и разбитые врата Небес, чтобы привести в этот мир тебя. Я выбивал мозги из парней в два раза крепче тебя. В тебе есть сила, но ты по-прежнему сделан из плоти и крови, а я знаю сотни способов заставить мальчишку вроде тебя корчиться от боли.

Алан Фэйрклоф отпустил его, толкнул вперед. Стоуни оглянулся. Лицо Фэйрклофа в свете, падающем из окон, было блестящим и бледным, похожим на личинку. Фэйрклоф махнул рукой.

— Ступай, мальчик. Ты ведь хочешь защитить свою девушку, своего ребенка, хочешь узнать ответ на вопрос, кто ты такой? Все там. Я могу тебе рассказать. Человечество вымирает, ты и сам это видишь, ты ощущаешь это во всем. Мы потеряли связь с божественной искрой, с животворящим огнем, с изначальной неистовостью. Мы все потеряли, мы уничтожили все, дающее жизнь. Люди когда-то гуляли с богами, Стоуни. Люди когда-то приносили жертвы.

Всемогущему. Авраам принес в жертву Богу своего сына Исаака. Он действительно принес его в жертву, ты знаешь об этом? Но записана эта легенда иначе, чтобы все было мило и хорошо, чтобы Бог не казался больше космической силой, а просто благодушным Отцом Небесным, сидящим в тучах. Когда началась эра Сына, мы поставили себя выше богов, мы самих себя стали считать богами. Это неестественно. Это богохульство. Да, человечество как вид обречено, но ты и твои потомки… Что сделал я, что я сделал с Краунами и с тем существом, которое они скрывали, — всего лишь провел обряд, нашел средство общаться с Божественным. Мы стали повитухами богов, когда ты пришел в этот мир, и через тебя, через твоих потомков, медленно, со временем, человечество спасется. А вот Диана была приведена в этот мир в эпоху невежества. Ох, уж эти Крауны, — произнес он с презрением. — Они не питали почтения к ритуалам, они полагали, достаточно одной их причастности к древней истории, однако имеется причина для существования религии в любом ее проявлении, Стоуни, религия существует, чтобы перекидывать мостик к богам, к Богу, к Божественному Огню, а ритуал — способ держать под контролем силу, чтобы не выпустить ее в мир просто так…

Крики со стороны поселения неслись не умолкая.

— Слушай. — Алан Фэйрклоф склонил голову набок. — В этом вся она. Она похожа на электричество, лишенное проводов, которые направляли бы его поток. Ее огонь перескакивает с дерева на дерево, с дома на дом, неукротимая способность богов, но бесконтрольная, бессознательная. А вот ты… Твое рождение было обставлено обрядами, было выказано почтение к силе, к древним словам и заклинаниям.

— Но я же ничего не знаю, — произнес Стоуни. Он плакал, не желая того, внутри него нарастала такая боль, такая судорога, что ему казалось, будто кости вот-вот проткнут плоть, кровь хлынет из вен и артерий…

— Э, ты просто не знаешь, что тебе известно, — ответил Алан Фэйрклоф. Он закинул голову назад, раскрыл рот и принялся завывать как бешеный пес, а между воем прорывались безумные слова — Ya thaeia nue pari sothga, — пел он дождю. В ушах у Стоуни зазвенело от этого пения.

— Глубинной части тебя понятны эти слова Они сказаны на языке твоего духа.

— Нет! — выкрикнул Стоуни, подумав, что он сумеет убежать, что у него есть нож, заткнутый за ремень, и достаточно выхватить его…

Фэйрклоф толкнул его в спину, отчего Стоуни едва не упал на колени. На подъездной дороге стояло столько машин, словно в особняке был званый вечер. Некоторые Стоуни узнал «вольво» Гластонбери, «бьюик» миссис Доан, модель «жаворонок», «субару» Тамары Карри… Что все они здесь делают? Зачем они здесь? Голос Фэйрклофа понизился до вкрадчивого шепота, когда они взошли на крыльцо. Слова вылетали пулеметной очередью, он брызгал слюной.

— Все святые, Стоуни. Это же не случайно. Это праздник урожая, идущий из глубины времен. Это твой обряд посвящения. Это та ночь, когда боги бродят среди людей. Это проход между двумя мирами. Христос родился не зимой, Стоуни. И не в средине лета, как утверждают некоторые ученые мужи. Нет, он родился в конце жатвы, и на тысячи миль вокруг короли урожая, вроде твоих предков Краунов, были зарезаны серпами на полях в тот день и в тот миг, когда Назарянин издал свой первый крик в пещере, где родился. Боги никогда не рождались в великолепных дворцах, они рождались на камнях, они вытекали яичным желтком из скорлупы скалы, из земли, из того места, которое мы топчем ногами, в то время как обязаны ему жизнью. И она находится в самом сердце Земли. Она становится все сильнее после столетий заточения.