Чтение онлайн

— Садись, комбат. Сейчас подойдет Иванов, один вопросик надо утрясти. Ты наградные подаешь?

— Сударев переписывает, сегодня будут готовы.

— А вот и Иванов. Заходи, заходи, лейтенант, садись. Ты чего это напридумал с наградами?

Волевое лицо лейтенанта стало жестким, он взглянул на Луковкина исподлобья.

— Не напридумал, майор. Если бы не эти ребята, лежать нам в грязи. Достойны любой награды.

— Тебе своей пехтуры мало? Сорокапятчики — наша забота.

— Они были приданы мне, значит, и моя забота. Всем по «Знамени», не меньше!

— А ты, комбат, как считаешь?

— Крылову «Знамя», остальным «Отечественную».

— Всем по «Знамени»! — хмуро поправил Иванов.

Луковкин рассмеялся: упорство лейтенанта забавляло его.

— Вы в своем уме? «Знамя» и «Отечественную» — за болото? Да нас с таким представлением на смех подымут. Днепр нашли!..

— Не в болоте дело и не в Днепре, — возразил Иванов, — а в мужестве и смелости солдат. Не болото награждают и не Днепр — людей! А чтобы увидеть, кто чего достоин, не обязательно форсировать Днепр!

Скажи такое Луковкину человек с капитанским или майорским званием, Луковкин наверняка счел бы себя оскорбленным, а Иванов был всего-навсего лейтенант, временно исполняющий обязанности комбата, и Луковкин оставался великодушен.

— Не кипятись, лейтенант, — сказал он. — Мнение твое учтем, на-ка хлебни.

Он налил в кружку водки, положил на стол хлеб с колбасой.

— Выпить не откажусь, — Иванов выпил. — И от мнения своего тоже, — добавил, закусывая. — Я вам больше не нужен?

— Нет. Спасибо, лейтенант.

Иванов ушел.

— Вот псих, — беззлобно сказал Луковкин. — А парень ничего, от водки не отказался. Значит, так: всем по «Славе» или по медали, а Крылову «Отечественную». Ясно?

Возражать было бесполезно, и Афанасьев промолчал.

Они выпили водки, закусывали не спеша.

— Если мы будем давать солдатам «Знамя» до «Отечественную», — доверительно заговорил Луковкин, — что же останется нам с тобой? «За боевые заслуги», что ли? Мы ведь тоже люди, а ты еще и в старших лейтенантах засиделся.

Да, засиделся, пора бы и Афанасьеву на повышение, но это уж другой вопрос.

— Все-таки я подам, как хотел, — сказал он. — Это мои старики, а Крылов не вылезает с передовой второй год.

Водка и этот неофициальный тон повлияли на Луковкина, он стал сговорчивее.

— Ладно, подавай. Только, сам знаешь, наверху все равно не согласятся.

Афанасьев вышел на улицу. Дул теплый ветер, земля заметно подсыхала. Сбоку дороги капитан из особого отдела разговаривал с Ивановым. Дожидаясь лейтенанта, Афанасьев присел у землянки покурить.

Едва Иванов ушел от Луковкина, как столкнулся с начальником особого отдела.

— Хорошая погода, лейтенант, не правда?

— Смотря для кого.

— Прогуляемся?

— Если вам надо что-то сказать мне, давайте без предисловий.

— Ну-ну, не так серьезно, лейтенант. Не буду надолго отрывать вас от работы. Дело вот какое: нам стало известно, что вы в присутствии подчиненных назвали наше наступление. «бойней». Правда?

— Какая же… сука накапала об этом!..

— Не забывайтесь, лейтенант. Но вас… можно понять.

— Не в бирюльки играем — тут война.

— Ну и что — что война? А в общем, это так, к слову. Можете идти.

Видя, что Иванов направился к дороге, Афанасьев окликнул его.

— Я тебя жду. Ты чего?

— Да так, ерунда. Кому война, а кому… черт знает что. Как с ребятами?

— Согласился с моими предложениями.

— И то хлеб. Пошли.

Они повернули в сторону передовой.

Актовый зал института был полон: выступали фронтовые поэты.

Левка Грошов, по своему обыкновению, сидел не шелохнувшись, и Рая Павлова невольно позавидовала такой сосредоточенности. Она смертельно скучала на этой литературной встрече и с трудом сдерживала зевоту. Но высидеть до конца у нее так и не хватило сил.

— Мне пора.

— Ты куда? — встрепенулся Левка.

— Мне надо встретить и устроить родственницу.

Левка проводил ее в фойе. Он еле-еле скрывал свое раздражение тем, что она так небрежно держалась с ним.

— Вечером ты свободна?

— Увы, нет. Теперь у меня довольно хлопот.

— Жаль, я хотел пригласить тебя.

— Ничего не поделаешь, Лева, в другой раз.

Она пошла к двери, он опять жадно разглядывал ее крепкую фигуру, которая все сильнее будоражила его.

Что-то неладное творилось с Левкой, он будто перестал принадлежать себе. До сих пор все давалось ему легко, а тут он не продвинулся ни на шаг. Такого с ним еще не бывало. Рая делала вид, что не замечала его состояния, а с лица у нее не сходило выражение абсолютной уверенности в себе: «Уж я-то не ошибаюсь, я все предусмотрела, меня не проведешь!»

Эта уверенность и поколебала Левку. Он даже не догадывался, что у Раи были секреты, которые она не намеревалась открыть ему, и что сам он значил для нее гораздо меньше, чем она для него, — это и давало ей власть над ним.

Удерживала она у себя Левку не без умысла: он честолюбив, удачлив, умел устраивать личные дела, и семья у него немало значила. Чем не муж? Но она не торопила события — все хорошенько обдумать не мешало. Левка, конечно, — то, что надо, но и Николай Алексеевич неплох — а вчера он был в ударе! Бедненький, ради нее он и жену бросит. Не лучший, конечно, вариант, но возможный: Николай Алексеевич хотя и староват, зато влиятелен. Если бы не он, торчать Павловым до сих пор в Сибири.