Чтение онлайн

Здесь лежит дед. Отец. Мама. Сема. Варя.

Вот тетка. Дядя.

Могилка учителя Пойгу. Свежие цветы. А я не догадался…

Серега. Сосед дядя Паша…

Я вздохнул. Как ни странно, но именно здесь вдруг успокоился. Глянул на часы:

— Еще есть время.

И почему-то добавил мысленно: «Целая вечность».

Присел возле маминой могилки. Смотрел, как покачиваются внизу камыши Чагудая. В такие мы забирались пацанами несмотря на угрозы родителей и собственные страхи. Потом, испугавшись какого-нибудь болотного звука, с воплями вылетали обратно. Сидели на берегу, слушали, как бухчит Чагудай. Смотрели, как в его глубине зарождается туман.

Я даже прикрыл глаза, представив на берегу себя, Серегу, Юрку, других пацанов. Вот мы сидим и смотрим. Туман поднимается, ползет. Все ближе и ближе. И уже надо уходить, убегать.

Я поднимаюсь и совсем не чувствую своих ног, своего тела. Начинаю все сильнее бояться и очень тороплюсь. Чуть не бегу обратно по тропинке. Быстрее, быстрее. Впереди давно уже должен быть мостик. Но его все никак нет. А тропинка все больше не похожа на саму себя. Точно — это другая, какая-то чужая, заброшенная. По такой ходят редко и неохотно. Почему-то камыш…

Меня бросает в жар. Потом в холод. Я понимаю, что заблудился в тумане. Но все же надеюсь, что тропинка выведет меня. А она становится все призрачнее. Под ногами зачавкало.

Остановился. Хотел пойти назад, но камыш как будто сомкнулся за мной. Никакой тропинки назад нет и вовсе. Куда идти? А может и не идти, не двигаться? Как-нибудь перестоять здесь туман? И выбраться потом, когда развеется. Но неизвестно сколько придется стоять: час или два, а туман иногда и на несколько суток падает. И не устоять ведь на одном месте. Ноги постепенно уходят в грязь все глубже и глубже. Никаких кочек или деревьев рядом нет. И если так топтаться на одном и том же пяточке, то рано или поздно точно засосет.

И я рванулся с места вперед. Туда, где привидился вдруг просвет. И услышал голос. Совсем рядом. Знакомый. Это же дядя Паша:

— Сюда, сосед…

Я замер. Потом шагнул в сторону, откуда меня звали. Но никого не увидел. И тут же вспомнил, что дяди Паши давно нет. Он же умер.

И тут же услышал другой голос — Сереги:

— Сюда, Колька…

И тонкий голосок сестры:

— Сюда, братик…

И Сема:

— Давай сюда…

И отец:

— Иди к нам, Николай…

Все голоса слышались с разных сторон. Никого я не видел в тумане, только неясные тени. Куда же идти? Куда?

И я заплакал как в детстве, и закричал:

— Отпусти меня, Чагудай! Отпусти…

И тут же стих хор голосов. И среди тишины я явственно услышал голос матери:

— Сюда иди, сынок, сюда…

Днем во дворе нашей многоэтажки суетится разнокалиберная ребятня. Вечером появляются степенные мужики. Отмывшись, поев после работы, они спускаются к дощатому столу. Вынимают из кармана домино, а заодно и бутылочку. Рассаживаются на дощатых же скамьях, разбирают черные костяшки с белыми точками — режутся в «козла»:

— «Три-четыре»…

— «Четыре-шесть»…

— «Три-пять»…

— Дуплюсь два раза…

— Проезжаю…

— «Шесть-два»…

— Рыба…

И стучат костяшки, вскрикивают азартные мужики до самих сумерек, до тех пор, пока из окон не начнут выглядывать жены:

— Вася, домой!

— Петя!

— Се-ме-о-о-н!

Мужики задирают головы, морщатся, но подчиняются:

— Ну что, перекурим еще и по домам?

Домино укладывается в коробочку. Курящие закуривают. С минуту все молчат, смотрят на зажигающиеся звезды и огни в окнах квартир. Потом кто-нибудь тихонько скажет:

— А вот у меня была одна история…

Давно это уже было, можно и рассказать. Въехал я, значит, в новую квартиру в новый дом — настроение отличное. И тут ко мне на улице Ваня Березкин — знакомый по работе подходит:

— Ну, я тебя не поздравляю…

— Почему? — удивляюсь. Все меня как раз только и поздравляли. Напрашивались в новую квартиру в гости.

— Потому, — говорит, — сосед-то у тебя знаешь кто?

— Знаю, Манырин…

— Говно-мужик, — плюет Березкин.

— Ну и что? Мне с ним на одном толчке не сидеть… — шучу я, — у нас с ним вся жилплощадь раздельная. Только лестничная площадка общая…

— Так-то оно так, — качает головой Березкин, — но ты не понимаешь. Ты с ним раньше не сталкивался. А вот Кольке Федотову приходилось. Манырин у него в сменщиках был. Тоже вроде ничего общего, в разное время работали. А все какую-нибудь пакость этот Манырин устроит. То ключи от бытовки вроде случайно с собой унесет, и Колька его потом по всему району ищет. То вентиль оставит открытым, а Кольку не предупредит. Давление падает. Начальство Кольке по башке. А виноват-то Манырин…

— Ну, поговорили бы нормально…, — жму, значит, плечами.

А Березкин опять плюет:

— Поговоришь с ним… Надуется индюком, мол, образованный, а у самого, как и у нас с тобой — не начатое высшее. Но интеллигента корчит: параграфы, статьи начинает на пальцах загибать… С ним только один разговор, — Березкин обернулся, — в морду.

— Да ну? — морщусь я.

А Березкин кивает:

— Точно говорю. Это он понимает сходу. Вот только потом затаскает в милицию, в общественный комитет, в администрацию… Колька ему раз врезал. Еле от тюряги отвертелся. Правда, и Манырин ему больше пакостей не делает. Так-что, ты ему в морду, если что. Но без свидетелей, чтобы никто не видел…

— Да, ладно тебе, — с новой-то квартирой я добрый был, — чего уж вы из него монстра изобретаете. Видел я уже этого Манырина. Кругленький и в очках. Вежливый: поздоровался первым. Приятный, по-моему, мужичонка…

— Во-во, — вздыхает Березкин, — смотри: я тебя предупредил…

Усмехнулся я, на том мы и распрощались.

Дело это было в среду. За четверг и пятницу я уж и думать забыл о том разговоре с Березкиным. Но в субботу вспомнил. После обеда взялся навешивать полки. Только с одной управился, как звонок в дверь. Открываю. На пороге сосед — Манырин: