Чтение онлайн

Гераскин почувствовал некоторое облегчение - вроде бы, операция шла к концу. Сейчас этой девочке с бриллиантами "упадут на хвост", поведут и выйдут на главных действующих лиц. Сама она мелкая сошка, ей, вполне возможно, даже не объяснили подробностей, а просто подставили её на случай засады. Поэтому так простецки она и вела себя с Лже-Поляницкой: товар взяла - товар сдала, и до свидания.

Рация потрескивала, словно семечки на горячей сковородке. Но вот снова прорвался голос Чертинкова:

– Всем - внимание! Курьерша переходит улицу. В черной шубе, шапка коричневая, с цветным полиэтиленовым пакетом. Четвертый, видишь?

– Вижу. В черной шубе, с пакетом. Остановилась на осевой, пропускает транспорт.

Рогожкин с Ямщиковым тоже слушали эти разговоры, сидя в том самом такси, которое привезло их и Верочку к почтамту. Невменяемый парень, что так рьяно рвался на Турбомаш, поднял шум, когда через квартал машина остановилась. Но церемониться с ним и его мочалкой никто не стал, высадили на обочину и заняли свои законные места. Сейчас такси стояло у противоположного от почтамта конца моста. Рогожкин покуривал, а Ямщиков рассуждал вслух:

– Значит, правильно вычислили насчет сумки. Курьерше, поди сказали дорогой товар. Типа наркота. Она сейчас поскорей должна его хозяину передать и свою денежку получить.

– Пятый, я третий, - зашебаршала рация, - объект свернул на мост.

– Понял, третий, - откликнулся Чертинков.
– Продолжай наблюдение. Второй и четвертый, блокировать мост с той стороны. Как поняли?

– Второй понял.

– Четвертый понял. Блокировать мост с той стороны.

Рогожкин крутнул ручку, приспустив боковое стекло, выбросил окурок.

– На нас идет, - прокомментировал услышанное.
– Эх-ма, за одной бабенкой на шести машинах.

– На семи, - обернувшись, уточнил водитель.
– Вон там сам Гераскин на "бугровозе" окопался.

– А мы на чем?
– хмыкнул Ямщиков.

– На цементовозе, - хохотнул водитель.

– Кончай баланду травить, - недовольно пробурчал капитан Рогожкин. Вон она, курьерша, посреди моста встала. Эх-ма, на семи машинах... Не люблю толчеи, в толпе всегда легче смыться.

– Смотри, накаркаешь, - осуждающе сказал Ямщиков, стараясь разглядеть девушку на мосту, но его зрение не было столь острым.

Курьерша положила на гранитный парапет цветной пакет и стояла, глядя на городские огни, на далекую бегущую строку световой рекламы: "...истинный вкус сливочного масла - "Доярыня Морозова"!.." По мосту в обоих направлениях двигались довольно многочисленные пешеходы. Все-таки центр города и время ещё не позднее. девушка стояла, явно ждала кого-то.

Эфир потрескивал. Минуты тянулись томительно, и первым не выдержал полковник Гераскин.

– Что они, прямо на мосту её в машину заберут?
– пророкотал в микрофон, ни к кому конкретно не обращаясь.

Никто ему и не ответил.

Девушка вытащила откуда-то из-под шубки темный комок, развернула. Это оказалась матерчатая сумка с длинными тесемочными ручками. Уложила в неё полиэтиленовый пакет, закрыла на молнию, положила на парапет. Ждала.

Вероятные варианты просчитывали молча, про себя. В общем-то возможны были два: передает сумку или несет сама. Ожидали - кто-то подойдет или подъедет и возьмет. И он подъехал, только совершенно с другой стороны, откуда никак не ждали.

Река, пересекавшая город - мелкая, узкая, из тех, что корректно именуются несудоходными, давно была, как шутят журналисты, облюбована мостостроителями. Количество мостов и мостиков едва ли не превышало число улиц, перерезанных маловодным потоком. Зимой река промерзала почти до дна, и по заснеженному льду целый день сновали лыжники и просто пешеходы, сокращавшие таким образом путь. Хорошо укатанные лыжни и отлично утоптанные дорожки тянулись под мостами через весь город аж до Нижнего пруда, где перед невысокой плотиной круглые сутки неподвижно сидели рыбаки в тяжелых шубах, вымучивая из-подо льда жалких окунишек.

Мотоциклиста Ямщиков с Рогожкиным заметили не сразу. Держась в тени под каменной стеной набережной, тот небыстро ехал по залубенелой лыжне. И только отблеск огней с противоположного берега на хромированных деталях машины выдавал его. Включив фару, почти перед самым мостом он выехал на середину реки, прибавил газу. Сразу стал слышен частый рокот мотора.

Девушка просто столкнула сумку с парапета небрежным движением. И быстро пошла прочь.

Рогожкин чертыхнулся.

– Мотоциклист на льду!
– крикнул Ямщиков в микрофон рации.

Майор Чертинков откликнулся сразу, узнал его по голосу:

– Ты, Петрович? Дуй за ним! Первый, второй, держать курьера!

Мотоциклист притормозил, вильнул и, погасив фару, растворился во мраке под мостом. В эфир вклинился хриплый бас Гераскина:

– К плотине погнал. Не задерживать, только проследить.
– Полковник и сам не вытерпел, скомандовал шоферу своего "бугровоза": - В погоню!

Черная "волга" понеслась вдоль могучей решетки набережной. Конечно, ему лучше всех был виден мотоциклист, разгонявшийся по льду, тянувший за собой рваный серый шлейф выхлопов и ледяной крошки. Через километр набережная резко обрывалась. Начинался исковерканный пустырь, огороженный облезлым забором, за которым громоздились бетонные блоки и с лета ржавел гусеничный кран. Тут начиналось строительство следующего участка помпезной набережной. И тут полковник Гераскин вынужден был закончить преследование.

* * *

Рогожкин сразу сообразил, что по набережной преследовать бесполезно и просто глупо. Шофер лихо вывернул перед тупым носом двухсоставного "Икаруса", выскочил на проспект, успел на желтый через перекресток.

Рация верещала на несколько голосов. Толком ничего нельзя было понять, да они и не старались. Лихорадочно соображали, в каком месте мотоциклист может выскочить на берег. Машина пролетала квартал за кварталом, река была где-то слева, закрытая от глаз домами, заборами, какими-то полузаброшенными автобазами и массивами деревянных частных халуп. Нигде не мог автомобиль приблизиться к берегу, и всюду мог проехать мотоцикл.

Бывает такое ощущение, или предчувствие, как кому больше нравится, так пусть и называет, когда понимаешь, что делаешь зряшное дело. Ну не то, чтобы совсем дело, а, скажем, зашел в магазин, увидел нужную вещь, кинулся домой за деньгами, потом снова в магазин, и вдруг понимаешь - зря. Нет уже этой вещи, продали. Но все равно из упрямства бежишь, являешься в этот чертов магазин и - точно, тю-тю. Но то обидно, что не досталось, увели из-под носа, а то, что внутренний голос прав оказался.

Вот с этим самым чувством Ямщиков и Рогожкин доехали до Нижнего пруда. В темноте мерцали на льду огоньки. Это рыбаки сидели, кто к с керосиновой лампой, кто с электрическим фонарем, а кто и со свечой под полиэтиленовым шатром.