Чтение онлайн

– Давид!

Она бросилась ему в объятия. Сара схватила голову Давида и страстно целовала его в шею, губы, подбородок. Как она его желала! Буря не прекращалась, потому что рука Давида оставалась с ней, – стена желания, с которой столкнулась ее женская душа. Она коснулась его в свою очередь и поняла по дрожанию плеча, морганию, раскрытым губам, что она имела свою власть над ним. Он был отныне ее заложником, и она его больше не отпустит.

Она была поражена этим телом, которое, казалось, живет своей собственной жизнью. Одной рукой, чтобы преодолеть свой собственный испуг, она неистово ласкала его, в то время как другой она гладила грудь юноши, повторяя его собственные жесты и ощущая неистовство, которое овладевало ею от мужского тела.

Кажется, сила покинула юношу: он вздрагивал, глаза были полузакрыты. Она поцеловала его, она завладела его ртом. Она стала юношей, который насиловал любимую.

Давид поздно вернулся к отцу. Он не рассказал ему о Голиафе. Какой там Голиаф! Он поговорит о нем в другой раз. С покорной улыбкой отдал он серебро Иессею. Когда он улегся на свежей соломе, его воображение продолжало говорить ему о Саре. Его руки ласкали ее тело и еще раз рассказывали, как они гладили грудь Сары и возбуждали девушку. Полуоткрытые губы вспоминали ее тело, ее губы. Он желал этой победы, где он сам был побежден.

В темноте его отец встал, склонился над ним, так как он стонал, потом улыбка осветила морщинистое лицо. Он качнул головой и пошел спать со слезами на глазах.

Вот уже месяц, как он ходил раз в неделю в лагерь в долине Теребинфа, чтобы отнести трем своим братьям то хлеб, то молоко, сыр, медовое печенье, которые ему присылал Ессе и снохи. Посещение не занимало много времени. Братья расспрашивали его о новостях, об отце, женах, деревне. В лагере он видел лишь палатки и людей, точивших мечи и копья, отнятые у врагов после недавней победы. Ему сказали, что он слишком молод для сражений. На этот раз, после встречи с Сарой, Ессе вручил Давиду десять головок сыра для командиров лагеря.

Лагерь находился в долине у восточного склона; Саул оборудовал его здесь для наблюдения за лагерем филистимлян, находившимся на западном склоне. Филистимляне готовились к бою, о котором не было никакой информации: ни о времени его начала, ни о его развертывании. Однако десятки тысяч человек не могли собираться просто так на протяжении многих дней. В этот раз в лагере царило заметное оживление. Битва приближалась. Старший брат Давида – Елиав – принял его с озабоченным видом, взял продукты, даже не развернув салфетку, в которую они были завернуты. Давид поискал двух других братьев и обнаружил их в группе оживленно беседовавших мужчин.

– Что происходит? – спросил он.

– Я думаю, что мы начнем атаковать через час, – ответил Елиав. – Филистимляне вышли сегодня утром.

– Ты никогда мне не рассказывал о Голиафе, – сказал Давид.

– О чудовище? – спросил Елиав. – Он каждое утро приходит, чтобы бросить нам вызов и оскорбить.

В этот момент в лагере раздались ругань и свист.

– Ну вот, это он, наверное, опять задирает наших солдат, – сказал Елиав. – Можешь на него посмотреть.

Он еще не успел закончить свою фразу, как Давид уже пробирался через толпу в первые ряды. И он действительно увидел в двухстах или трехстах шагах от их рядов ужасное зрелище. Это был не человек, а ракообразный кошмар, бронзовая каска и кираса, ноги защищены крагами, которые могли бы скрыть весь корпус обычного человека. Как и рассказывал солдат на рынке в Вифлееме, он был семи футов ростом. Рука, равная по величине торсу Давида, играла с гигантским копьем, лицо, которое трудно назвать лицом, – это была рожа, лоб до самых бровей был закрыт подвижным забралом каски, всклокоченная борода.

Великан раскачивался на широко расставленных ногах и выкрикивал хриплым голосом:

– Ну что, среди вас нет ни одного мужчины, банда изнеженных свиней? Ни одного мужчины, который мог бы помериться со мной силами? И бог ваш – это бог свиней, который бессилен против такого филистимлянина, как я! Вы – бабы, и близится пора, когда вы все будете подстилками, банда трусов!

Все смотрели на него с ужасом, словно завороженные, на лицах было отвращение и ненависть.

– Отвратительное чудовище! – крикнул иудейский солдат. – Должно быть, твоя мать переспала с медведем, если родила такой кошмар, как ты!

– Пойди сюда, собачья пища, слабый недоносок, вместо того чтобы горланить, – прохрипел Голиаф. – Выходите из своей берлоги, чтобы я немного развлекся!

В него бросали камни, один из которых пролетел дальше всех и попал ему в ногу, загремев о металл.

Давид внимательно наблюдал за ним, ища слабое место, но не находил его. Потом солнце скрылось, и великан поднял забрало. Давид прищурил глаза.

– Я могу его убить, – прошептал он.

– Что ты сказал? – спросил стоящий рядом солдат.

– Я говорю, что могу его убить, – повторил Давид громче.

– Эй, этот юноша говорит, что он может убить Голиафа! – воскликнул солдат.

Внезапно несколько человек обернулись.

– Ты мог бы убить Голиафа? – спросил лейтенант, нахмурив брови.

Давид выдержал его взгляд.

– Он меня не пугает, я могу убить его.

– А как ты его убьешь?

– Из моей пращи, – сказал Давид. – Укажи мне цель, и я тебе это докажу.

Лейтенант рассматривал Давида с надменным видом.

– Я дам тебе цель, – сказал он и, отойдя на сто шагов, воткнул свое копье в землю, укрепил его, а сверху повесил свой шлем.

– Вот твоя цель! – крикнул он издали. Толпа вокруг Давида стала больше. Их было уже около тридцати. Качая головами, они наблюдали за юношей. Давид нагнулся, выбрал булыжник и начал им вращать. Вдруг праща развернулась, послышался металлический скрежет. Шлем перевернулся на копье. Раздались приветственные крики.

В это время появился рассерженный Елиав.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, хватая Давида за руку.

– Я говорю, что могу убить Голиафа, – ответил Давид, резко освобождая руку.

– Иди пасти стадо, хвастун! – приказал ему Елиав. – Не мешайся на войне!

Подошли еще два брата – Аминадав и Схамнах.

– Возвращайся домой, – грубо сказал Схамнах. – Мы не нуждаемся в пастухе.

Давид покраснел.

– Подождите! – крикнул только что подошедший лейтенант. Братья Давида с неудовольствием оглянулись на него. Лейтенант рассматривал свой бронзовый шлем, на котором булыжник, брошенный Давидом, сделал маленькую сверкающую насечку, и задумчиво тер насечку пальцем.