Чтение онлайн

– Богохульник! – закричал Самуил.

– Повтори это слово за пределами шатра, и я скажу всем, что преступления твоих сыновей достойны их отца. Ты слышишь, пророк?

Лицо Самуила стало мертвенно бледным и исказилось от гнева.

– Повтори снаружи одно из тех слов, которые ты произнес здесь, и я скажу, что ты попытался подкупить меня, подумай об этом, Самуил, потому что твое отродье развращено!

В иступлении он скомкал порванный плащ на груди старика.

– Никто тебе больше не поверит, пророк, ты не будешь больше судить в Вифлееме, Иудее, ни за их пределами, поскольку все будут смеяться тебе прямо в глаза. Будут говорить, что ты хотел извлечь свою выгоду через царя, которого ты помазал!

Наконец он ослабил свой захват, весь трясущийся от гнева и досады.

– Ты не повиновался господину, – пророчески повторил Самуил, смотря на Саула глазами, налитыми кровью.

– Что ты хочешь делать, пророк?

– Я собираюсь помазать другого царя!

– Ты не сделаешь ничего такого. А если сделаешь, ответ будет скор. Приедет человек в ночи, чтобы убить вас одним ударом, тебя и другого царя! Что еще ты хочешь делать?

– Заставить уйти Агага. Заставить уйти пленника, а потом покончить с тобой. Саул, смерть не пугает меня. Слово господина должно быть исполнено.

Они долго смотрели друг на друга. Потом Саул повернулся к застывшим в изумлении людям, которые присутствовали при этой сцене.

– Приведите Агага, – сказал он.

Иевосфей и офицер вышли.

– Разве Господь просил человеческих жертв? – спросил Ионафан.

– Богохульник, сын богохульника! – прогремел Самуил.

Спустилась ночь. Мелхисуа пошел за лампой. Иевосфей и офицер вернулись в сопровождении Агага. Это был маленький человек, прямой, как Альфа, правда, прихрамывающая. Его мрачное, хитрое лицо долго поворачивалось от одного присутствующего к другому, и его взгляд остановился на Самуиле, которого он никогда не видел.

– Горечь смерти, без сомнения, миновала, – сказал он.

– Твой меч сделал наших жен бесплодными, – ответил Самуил, – и твоя мать отныне будет лишена потомства!

Он вынул меч из-за пояса Саула и бросился на заключенного и насквозь проколол его с неожиданной для мужчины его возраста решительностью и жестокостью. Агаг упал, не произнеся ни слова; услышали только долгий хрип. Кровь струилась, образуя темное пятно, которое грозило добраться до скатерти. Саул, его сыновья и офицеры смотрели на труп глазами, полными ужаса.

– Поразить беззащитного – это настоящее убийство, – сказал Саул. – Я не хочу тебя больше видеть, Самуил. Слышишь меня, пророк?

Самуил бросил меч у трупа, будто не слышал слов Саула.

– Слово господина исполнено, – сказал он, в его глазах сверкало безумие. Он подобрал лохмотья своего плаща и вышел в ночь.

Царевичи и офицеры долгое время стояли неподвижно, созерцая труп Агага, каждый предаваясь своим мыслям. Саул размышлял о силе Самуила, когда тот завладел его мечом, чтобы убить пленного войны, в которой он даже не участвовал. Затем они набросили покрывало на убитого, подняли его и вынесли из шатра, чтобы похоронить. Саул поднял свой меч, нашел тряпку, смочил ее маслом и долго, в задумчивости, начищал клинок, время от времени нацеливая его на воображаемого врага при свете ламп. Когда он закончил, он бросил замаранную тряпку в огонь, выйдя из шатра, окруженного солдатами. Те смотрели на него с немым вопросом. Они не могли слышать крик Самуила, поскольку складки шатра были плотными, звуконепроницаемыми, однако они, наверное, были удивлены столь внезапным уходом пророка. В ночи раздавались звуки флейты.

– Намерения Всемогущего выполнены, – сказал им Саул.

– Разделите между всеми вами вино, имеющееся в наличии.

В скором времени по лагерю распространилось оживление и веселье, солдаты праздновали победу и пили за здоровье царя.

Ионафан засыпал пропитанный кровью грунт свежей землей, когда его отец вернулся в шатер. Саул положил ему руку на плечо, и молодой человек обнял отца, сдерживая слезы.

– Оскорбление отца оскорбляет сына, – сказал Саул, – и если это не так, такой сын не может носить своего имени, ты своего достоин.

Три царевича и офицеры, когда они вернулись после погребения Агага, нашли их именно так – один против другого. Они присоединились, вошли в их молчаливый круг.

– Кто может сказать, какой дух говорит с пророками? – сказал наконец Саул, выходя из круга. – Может, это и бог, а может, и дьявол. Победа наша, и никакие безумные речи пророка не отнимут ее у нас.

Они слушали его, не говоря ни слова, это было в первый раз, когда он подвергал сомнению авторитет пророка.

– Осталось выпить вина, – добавил он, показывая на прерванную трапезу. – Завтра мы войдем в Гиву. Победа останется, слова улетучатся.

Но, засыпая, он прошептал: «Судья… Кто дал ему право судить?»

И его сыновья долгое время не могли заснуть.

Неподалеку от шатра сидел Ахиа, он слышал всю ссору Саула с Самуилом. Он видел также Самуила, стряхивающего придорожную пыль с сандалий перед тем, как он влез на мула. Он окаменел, как женщина Лота. Слова волшебницы еще звенели в его ушах.

Спустя несколько часов после возвращения Саула и его сыновей в Гиву не осталось ни одного горшка, который бы не поставили на огонь, ни одного вертела, который бы не вращался. Казалось, по улочкам шел снег от пуха и перьев домашней птицы и дичи: гусей, индюшек, уток, цыплят, куропаток, перепелов. Ягнята и овцы блеяли под ножами с тех пор, как гивцы заметили первых солдат и по их лицам поняли, что над ними трепещут крылья славной птицы – победы.

Когда Саул на коне, а его сыновья на спинах мулов стали подниматься по холму, на котором расположилась Гива, воздух наполнился криками детей, рабов, лаем собак. Крики терялись в деревьях миндаля, персиков, абрикосов, виноградниках по склонам, пугая ласточек и зайцев. Три тысячи человек, несомненно, изнуренные и забрызганные грязью, но сияющие от гордости, поднимались по дороге славы.

Сначала толпа бросилась к царю Израиля и его сыновьям, хватая их руки, ноги, колени, покрывая их поцелуями. Именно поэтому Саул с трудом наконец достиг своего дворца, где его ожидали две его жены: старшая Ахиноам, растерянная, изменившаяся из-за волнений, и его молодая наложница Риспа, мать его младших сыновей. Развели огонь, чтобы согреть воды для всех этих усталых мужчин, чтобы помочь отдохнуть их усталым членам, перевязать их раны и умастить маслом их волосы. Потом до последнего сосуда достали из погребов вино.

Вечером победу праздновал весь город. Певцы надрывались до захода солнца. По улицам бежали танцовщицы и заканчивали свое круженье во дворцовых садах, где собралась большая часть города, танцовщиц сопровождали толпы мальчишек, повторяя их движения. Звенели систры и треугольники, заливались флейты, звучали тамбурины. Шум был такой, что и мертвые бы встали.

Вот это был праздник. Весна предлагала все свои прелести Иудее: живописное небо, пахучий воздух, теплая земля. Сады дворца развернули единственный навес, достойный воинов-победителей, – звездное небо. Кортеж носильщиков ходил между домами и царскими садами, подавая печенье и дичь, приготовленную в собственном соку, с зернами тмина и кориандра, и ягнят, зажаренных на вертеле. Огонь, по указанию Саула, продолжали поддерживать, чтобы мясо было горячим. Рабы несли кувшины с вином.