Чтение онлайн

«Чика! — радостно вопила она. — Сессию сдали? Сдали! Будем кутить! Какие деньги, чика? Мой амиго заплатит!»

Ритмы самбы и сальсы заводили — и словно уводили в нездешние края. Улыбки, смех, оживленный говор… Суп «Перла-дель-Сур», мясо по-сибонейски, да под «Гавана клаб», девять рублей бутылка…

Выйдя на улицу, Ефимова еще долго ощущала мягкое покачивание, словно не тротуар ложился под каблуки, а палуба яхты. Перед глазами мерцали карнавальные огни, в ушах долгим вибрирующим эхом колотились барабаны…

Альбина вдохнула морозный воздух, и свернула на Кравченко, убыстряя шаг. Зимой рано темнеет. Прямо, как на Кубе…

Легкий хмель бродил в ней, изгоняя привычные страхи. Днем, когда светло, Аля не испытывала той тревожной робости, что сковывала ее в темноте. Казалось бы, ночные опасности должны пугать и на свету, но именно зловещий мрак вызывал тошную неуверенность, легко переходившую в панику.

«Может, все дело в неразличимости?» — задумалась Ефимова, споткнувшись. Она же не кошка и не сова, чтобы видеть во тьме! Что таится в сгущениях тени? Пустота? Или нечто?

И тут хаотичный поток мыслей оборвался, запруженный черной лавиной эмоций — из-за киоска «Союзпечати» вышли трое в шуршащих «алясках».

Ощущение собственной слабости и полной незащищенности переполнило Альбину, будя страх и тоску.

— Сейчас мы познакомимся, да? — басисто промурлыкал грузный, округлый молодчик, распуская большой губастый рот.

— Подружимся по ходу дела! — гнусаво внес контрпредложение длинный и худой, с узким лицом и фантастическим хрящеватым носом.

— На улице знакомиться неприлично! — мерзко хихикнул маленький и невзрачный.

Слыша гулкий, заполошный стук сердца, девушка попыталась обойти троицу, но парни были настроены решительно.

— Пойдешь с нами, — приказным тоном обронил губастый.

— Ненадолго! — фыркнул мелкий, давясь пьяным смехом. — Дашь каждому — ик! — и свободна!

Альбина отшагнула, лихорадочно вспоминая Мишины штудии. Прежде всего — успокоиться. Отрешиться от темноты, от зловонного пара дыхания тройки, от чувств, теребящих нервы. Даже ненависть расслабляет не хуже страха…

Колотящийся пульс начал успокаиваться, и девушка восприняла эту маленькую перемогу над собой с таким восторгом, что на губах ее проступила улыбка.

— Не понял, — озадачился узколицый, зорко наблюдая за нежданной добычей.

— Я не буду кричать, — мягко, даже вкрадчиво вымолвила Аля, — и убегать тоже не стану. Я вас накажу.

— Начни с меня! — прыснул мелкий.

«Определи самого опасного!» — учил Миша…»

Наибольшая угроза исходила от длинного типчика с узким лицом — в его глазах горело поганое нетерпение.

Ефимова храбро сделала шаг, выставляя ладонь, словно толкая перед собой невидимое стекло. Самый простой приемчик. «Отражение зла».

Узколицый неуверенно повел костлявыми плечами, шелестя курткой, и вдруг охнул, резко сгибаясь в поясе. Хрипло взвыв, он сунул руки к промежности, словно прикрывая срам.

Девушка неласково улыбнулась, переведя ладонь на губастого. Тот растерялся всего на миг — и упал на колени, клекоча от боли в паху. Маленький, да удаленький шарахнулся в сторону. Едва не выстелившись на снегу, он бешено засучил ногами, но не ушел — Сила догнала. В следующую секунду мелкий захлебывался сиплым надрывным криком.

— Вам полезно, — выцедила Альбина, и зашагала прочь, толчками сбрасывая напряжение.

Впереди уже сиял обсыпанный огнями Дом студента, но она не спешила. Одержанная победа пьянила куда лучше элитного кубинского рома.

[1] Пункт материально-технического обслуживания.

[2] Секретная спецсвязь.

[3] Боевой информационный пост.

Глава 15.

Вторник, 24 января. Ближе к вечеру

Москва, улица Малая Бронная

Котова я встретил прямо у его дома. В пилотской кожаной куртке и унтах, он выглядел полярником тридцатых годов. Только толстые альпинистские шаровары да забавная лыжная шапочка с помпоном выбивались из стиля.

— Давайте, прогуляемся, Миша, — Игорь Максимович поправил шарф, и махнул рукой в сторону прудов. — А то засиделся что-то…

Я молча кивнул, ощущая за бодрыми словами тягучую печаль.

Наставник почуял, что его состояние вычислили, и легонько забрюзжал, уводя мою интуицию в пустой след:

— Возраст, Миша, возраст… — вздохнув, он взял деловитый тон. — Занятий больше не будет. Вы переняли всё, что я знаю и умею. Дальше — сами. Хотя… Вы, Миша, подошли к пределу человеческих возможностей. Больше Силы, чем есть в вас сейчас, не накопишь. Это как с мышцами — хоть всю жизнь «качай железо», а полтонны мяса, как у буйвола, не нарастить. Гены задают конечный размер — и всё, хоть ты тресни… Хм… — слабая улыбка осветила моложавое лицо. — Посмотришь на этих культуристов, бугрящихся мускулами… Так и ждешь, что кожа на них лопнет! Скажите: «Зачем тогда звал, если штудий не будет?»

— Да нет, отчего ж, — запротестовал я. — Мне за эти месяцы открылось столько, сколько за всю жизнь не узнал!

— О, сколько нам открытий чудных… — продекламировал Котов, впадая в легкую рассеянность. — М-да… Никак не извернусь. Хм… Скажите, Миша, а когда в крайний раз срабатывало ваше предвидение близкого будущего? Ну, там, на пять минут вперед, на полчаса…

— Да давненько уже… — стал я вспоминать. — Как бы не год назад.

Наставник часто закивал, взглядывая на меня чуть искоса.