Ц 7
Шрифт:
И бысть тьма.
…Гирин пришел в себя не сразу, возвращаясь постепенно, от усилия к усилию. Первым делом вернулось ощущение пространства. Он лежал, но вовсе не твердый, исцарапанный металл кузова вжимался в спину. Ивану было мягко.
Потом прорезался слух. Привычная гулкость корабельной утробы… Грюканье люков, визг кремальер…
И вот открылись глаза. Заморгали от неяркого света, покосились, обвели взглядом… Корабельный медблок. Лазарет.
«Ага… Ранили меня, что ли?» — лениво протекла мысль.
Иван пошевелил ногами. На месте. Испуг, только что холодивший душу, опал. Руки… Ох… Похоже, грудину задело. Вот же ж…
Негромко клацнула дверь, и комингс переступил врач, седоусый и седобровый.
«Ему бы еще бородку, — подумал Гирин отстраненно, — вылитый Айболит получится…»
— Ага! — довольно покивал капитан медслужбы. — Глазами лупаем? Это хорошо…
Врач присел, ухватив Ванино запястье. Сопя и глядя на секундную стрелку, измерил пульс.
— Товарищ капитан, здорово меня?
— Жить будешь, товарищ старший матрос.
— А как мы… Справились хоть?
— Президента спасли, белых наемников перебили, среди наших потерь нет. Доволен?
— Ага! А черные? Ну, эти, на «Бонавентуре»?
— А, эти… — капитан медслужбы отошел к умывальнику, и обстоятельно вымыл руки. — Этим, товарищ Гирин, сильно не повезло — встретились с «Ташкентом». Хватило двух очередей АК-726… Ну, ладно, у меня еще Баныкин. Выздоравливай!
— Ага… — слабо отозвался Иван. Заспешил: — Привет ему! — но дверь уже лязгнула, закрываясь.
«Ну, и ладно, — вздохнул Гирин. — Поправлюсь — сам передам… Только… это… Слышь, организм? Ты давай поживее… того… выздоравливай, а то я так ничего толком и не увижу!»
Суббота, 21 января. День
Москва, проспект Калинина
Наш милый заговор с мамой удался на славу. Мне, правда, пришлось задействовать свои связи, но куда ж без них? Выезд в страны СЭВ официально разрешили, однако осторожничали. А то мало ли… Вдруг сразу миллионная масса народу рванет за границу? Хаос, давка, пробки… Кому это надо? Вот и прикручивали кран, дозировали выезжающих тонкой струйкой.
Хотите устроиться на работу в ЧССР? А приглашение у вас есть? Ах, нету? Ну, тогда приходите позже, когда будет… А вы, значит, желаете поступить в Берлинский университет? Похвально. А направление ваше где?.. Слушаю вас. Куда? В Прагу? С целью?.. Просто посмотреть? Понятно… Студентка? Ясно… Ну-у, можно по путевочке. Через наш «Спутник» или чешский «Орбис». Пожалуйста…
В агентство «Орбис» я заехал утром, уже на нервах. Время, время… Мама вот-вот закончит зимнюю сессию, двадцать шестого ей вылетать! Съездил, купил сначала два билета на самолет, и помчался за путевкой для Ритки… Были!!!
Оформил. Рассчитался. Успокоился. Фу-у…
…Я с удовольствием потянулся, вспоминая мои утрешние метания. Созвониться-то я созвонился, в турагентстве меня заверили, что недельные туры в наличии, несезон ведь. «Тем более, пани Гариной не требуется гостиница…»
У девушки из «Орбиса» был приятный голос, она мило тянула гласные и смягчала «г» почти на украинский манер…
Тут в тихой приемной вдруг зашумели, загомонили, и в дверь просунулась хорошенькая Наташина мордашка.
— Шеф, — улыбнулась секретарша, — тут к вам…
— Запускай! — сделал я благодушный жест.
И в кабинет решительно шагнул Жорес Алферов. Будущий нобелевский лауреат еще не успел, как следует поседеть. Двигался он энергично и был весьма оживлен, а за профессором и член-корреспондентом, как выводок за уткой, семенили молодые, зубастые мэ-нэ-эсы.
— Жорес Ива-анович… — вышел я из-за стола.
— Михаил Петро-ович! — в тон заулыбался Алферов.
— Просто Михаил, этого достаточно. Не дорос я пока до отчеств.
Мы церемонно пожали друг другу руки, будто на высшем уровне, и я предложил всем садиться. Благо, Ромуальдыч подсуетился и заволок мне в кабинет пару диванов. Спасибо, хоть не длинный стол для заседаний.
— Меня очень, очень заинтересовали работы парней из МФТИ, — Жорес Иванович повел рукой в сторону смирно сидевших физиков, рослых, бородатых очкариков. — Жаль, очень жаль, что мы поздновато спохватились, и первооткрыватели светодиодов — сплошь западные…
— А наш Лосев? — чуть обиженно забасил широкоплечий бородач в круглых очках, как у Гарри Поттера.
— Лосев умер в блокаду, — суховато напомнил я, — и о его «световых реле» благополучно забыли.
— Увы, — чуть виновато покивал Алферов. — Байард и Питтман изобрели инфракрасный светодиод. Ник Холоньяк разработал красный, а Крафорд — желтый. Жак Панков создал первый синий светодиод на основе нитрида галлия… Ладно, приоритеты не за нами! Но ребята открыли технологию изготовления дешевых… этих самых… «световых реле»! Остается лишь впрячься по-хорошему, и начать серийное промышленное производство светоизлучающих диодов!
— На гетероструктурах, — подхватил я, замечая довольный румянец на щеках профессора и член-корреспондента.
— Они прочные, — загудел вдохновленный бородач, — и никакая нить накаливания в них не стряхнется. Долговечные… Спектральная чистота и никакой инерционности. Сразу — раз! — и на всю яркость…
— Это ж какие индикаторы выйдут… — подал голос самый тихий МНС, зажатый в уголку.
— Товарищи! — расплылся я, замечая выглядывающих из приемной Свету с Алей. — Да вы даже не представляете, на что вышли! Индикаторы… Из светодиодов можно и лампочки делать, и фары! А если собрать светодиодные модули? С управлением от контроллеров? Получится плоская панель цветного телевизора!
Тут уж в дверях и Тимоша замаячила, и подозрительно сиявшая Рита.
— Причем, любого размера, хоть на всю улицу! — разливался я. — Поэтому сделаем так… За мной опытно-промышленная лаборатория и оборудование — товарищ Вайткус достанет всё, что можно и нельзя. А финансирование я и сам выбью. Мне просто позарез нужно, чтобы наш «Рубин» или «Рекорд» первым выпустил СИД-телевизор!
— Вот это по-нашему! — крякнул профессор и член-корреспондент. — Очень, очень рад нашему сотрудничеству, Михаил!