Чтение онлайн

– Что-нибудь не так, дорогая?

– Да нет, все в порядке. Правда-правда.

Однако обмануть его было нелегко.

– Ты что, беспокоишься о своей карьере? – спросил он. – О работе, которую поручила тебе Пола в Австралии?

– Нет.

Все еще не до конца понимая, в чем дело, Филип продолжал:

– Если у тебя есть какие-то сомнения, отбрось их. Мы же вместе, значит, никаких проблем с работой у тебя не будет. Бабушка, когда была беременна, работала до последнего момента. И Пола с Эмили тоже. Шейн и Уинстон ничего не имели против. В нашей семье все мужчины такие – мы ведь воспитывались при матриархате.

– Знаю, знаю, милый.

– Так в чем же дело? Откуда такая грусть?

Потянувшись к Филипу, Маделина взяла его руку в свою и крепко сжала.

– Я все не решалась сказать тебе об этом, боялась, ты подумаешь, что я слишком поторопилась, что лучше бы нам еще побыть вдвоем, что рано зародить ребенка. Или даже рассердишься, решив, что у меня это получилось по неосторожности.

– Танго танцуют вдвоем, – негромко проговорил Филип.

– Это верно. – Маделина помолчала и робко улыбнулась. – Я так люблю тебя, Филип. Ты для меня все на свете. И я хочу, чтобы ты был счастлив со мной. Больше мне ничего не надо.

Филип увидел, что в прекрасных серых глазах Маделины блеснули слезы, и у него сердце перевернулось в груди. Он нежно потрепал ее по щеке.

– Я и так счастлив, любимая. Беспредельно счастлив. И все благодаря тебе. Ты осветила мою жизнь, Мэдди. А с ребенком она будет только полнее.

Филип откинулся на стуле и заразительно расхохотался.

Маделина удивленно взглянула на него.

– Что это ты?

– Подумать только! Известный на весь мир плейбой теперь женатый мужчина и будущий отец! Кто бы поверил! – Филип весело посмотрел на жену.

Мэдди тоже засмеялась. Филипу всегда удавалось развеять ее печаль и поднять настроение.

Он вскочил и, схватив ее за руку, поднял со стула.

– Пошли, дорогая. Пошли в дом. Надо сделать несколько звонков.

– Кому?

– Родственникам, разумеется.

– Хорошо.

Обнявшись, они направились к дверям. Внезапно Маделина остановилась и посмотрела на Филипа:

– После того как я обследуюсь у гинеколога, мы проведем, как обещали, несколько дней в Йоркшире с твоей матерью, а потом поедем домой, ладно? Домой, в Австралию, в Данун.

– Да, милая, поедем домой и будем готовиться к появлению нашего первенца, – ответил Филип, обрадованный словами Маделины.

Прошло полчаса, а Филип все еще сидел в библиотеке и разговаривал по телефону.

Сначала он позвонил Дэзи и Джейсону в Йоркшир, потом Поле в ее лондонскую контору. Всем следовало знать такую замечательную новость. При этом Филип требовал, чтобы Маделина сказала каждому несколько слов.

Их поздравляли, говорили слова любви, особенно Дэзи – она уже предвкушала появление нового внука или внучки.

Теперь Филип разговаривал с Энтони, который был у себя в Ирландии.

Этого Маделина никак не ожидала. Она не думала, что Филип раструбит эту новость на целый свет, ведь он был таким замкнутым, когда речь шла о его личной жизни.

Не зря же он настаивал, чтобы помолвка и свадьба хранились в тайне до самого конца. И тут Маделину осенило – она поняла, почему он отстранил свою семью от участия в свадьбе. Он заботился о ней, ее оберегал: у него-то большая семья, а она – одна, все умерли.

Свадебные торжества могли оказаться для нее тяжелым испытанием. Филипа окружали бы любящие родственники, а за ней – да еще в такой день – зияла бы могильная пустота. С какой тоской вспоминала бы она о своих родителях, крошке Кэрри-Энн, Джо-младшем, Лонни.

Филип понимал это. Конечно же понимал. Сомнений на этот счет не было.

Маделина свернулась калачиком на большом мягком диване, прислушиваясь к тому, что говорит Филип, наблюдая за ним и в который раз благословляя судьбу, которая послала ей такого замечательного мужа. Умного, умелого, настойчивого в делах и в же время такого тонкого и любящего, когда речь шла о жизни души.

Маделина прищурилась, наклонила голову, пытаясь беспристрастно оценить Филипа. Он был очень красив. Блестящие черные волосы, черные усы, загорелое лицо, глаза поразительной голубизны. И какой жизнерадостный, энергия так и бьет из него ключом. По всему видно, как хорошо ему сейчас.

«Вот пусть и остается всегда таким, – подумала Маделина, – бодрым, жизнерадостным, веселым. Я постараюсь не причинять ему боли».

Арабелла ни минуты не сомневалась, что Capa считает ее чем-то вроде узурпатора. Нет, пожалуй, это не совсем то слово, подумала она, нетерпеливо отбрасывая журнал, который безуспешно пыталась читать. Я… я захватчица. Да, так вернее. До ее появления между Сарой и Джонатаном никто не стоял, особенно, когда он бывал в Европе. А женщины любят быть в центре внимания. Сегодняшний обед это лишний раз подтвердил.

Арабелла встала, пересекла гостиную сельской усадьбы в Мужене и выглянула в окно.

Погода весь день стояла чудесная. А сейчас сгущались сумерки, и сады в полумраке выглядели загадочно, почти феерически. Негустой низкий туман набросил на землю опалово-серое покрывало, и деревья в яблоневом саду за светлым забором смутно колебались в неверном свете.

Ее объяла тоска. Надо поскорее отбросить эту меланхолию, пока не поздно. У нее нет причин грустить. Чего еще ей нужно? По лицу Арабеллы скользнула загадочная улыбка. Ну, положим, еще кое-что есть. Но и этого она достигнет.

Резко повернувшись, она возвратилась к камину и снова устроилась на диване, с блаженством ощущая жар очага, в котором весело трещали дрова. Она любила огонь. В нем было что-то успокоительное; может, потому что он напоминал ей детские годы, проведенные в Гемпшире, в большом старом доме, где она выросла.

Обдумывая в сотый раз с тех пор, как они утром приехали сюда, ближайшие планы, Арабелла одновременно оглядывала комнату. Она ей очень нравилась.

Здесь, как и в спальне по соседству, сохранились старые, потемневшие от времени деревянные потолки, стены из светлых панелей, старые кирпичные камины. В сочетании со слегка скошенным потолком они придавали этой комнате под самой крышей особый уют. Во всю длину был разложен толстый ковер цвета кофе с молоком. Огромный диван и стулья были обиты английским ситцем, а мебель в старинном провансальском стиле отполирована до блеска. В спальню вела того же цвета ковровая дорожка. На кровати лежало грубое покрывало. В тон ему были подобраны оконные шторы.