Чтение онлайн

***

Когда я немного окреп, то начал потихоньку помогать Але по дому. Первое время после обморока я занимался уборкой, мытьём посуды, иногда двор подметал и живность кормил. Тяжело это было. Смотреть на то, как она возвращалась с поля и тащила на себе дурацкие грабли, в три раза больше её самой. Но всякий раз, когда я собирался отправиться вслед за девчонкой на работу, она чуть ли не басом на меня орала и отправляла обратно в постель.

Млять. Как же приятно. Ей-богу, за меня ещё никто и никогда настолько искренне не волновался. Каждую свободную минуту я вспоминал один и тот же душераздирающий момент, когда вдруг застал Алю в слезах. Малютка сидела на крыльце дома, сжавшись в комочек, и поплакивала, обхватив себя руками. Плечи девушки вздрагивали от тихих всхлипов. Положив ей руку на левое плечо, я ласково спросил:

— Ну что ты, мелкая. Не реви. Испугалась?

Кивок головой и всхлип. С надрывом. Аж душа упала в пятки от жалости к девчонке.

— Да херня это всё. И похуже бывало. Заживет как на собаке. Не боись.

Погладил её немного по спине… Пока только так. Но прижать к себе очуметь как хотелось. И поцеловать. Неимоверно сильно. Так, чтобы фейерверки из глаз посыпались, а в паху случился ядерный взрыв.

***

Заботливая моя хозяюшка. Каждый день что-то пыталась новенькое варганить. Одно удовольствие — развалиться на шаткой табуретке, подпереть рукой подбородок и зыркать на моё личное маленькое чудо. Залип на малютку, на пару минут выпал из реальности, пока она попочкой своей соблазнительной покручивала, суетясь у плиты. Мне кажется, или девчонка слегка поправилась?

Щёчки наела, попочку. Сисечки будто увеличились на пару сантиметров. Скорей всего, да! Я же всеми доступными способами старался заработать денег на хавчик. Ну-у-у, иногда приходилось идти не совсем честным путем. Это я про курицу, что хапнул у соседей. А чё? Сама виновата. К нам во двор сунулась. Я её за шейку хвать! И на суп Альке. Ей, правда, сказал, что это мне соседи подарили за то, что помог дров нарубить. Она, наверное, не поверила. Но спасибо большое, хоть вопросов задавать не стала. Рана ещё до конца не зажила. Кстати, они меня, эти рукодельницы деревенские, пока в отключке валялся, умудрились заштопать. Так что на мне и вправду заживало все как на собаке.

— Хочешь, я тебе деруны сделаю? — медовый голосочек Али мигом выдернул из сладких грёз в рутинную реальность.

— Чё сделаешь? — у меня прям челюсть отвисла, а руки по инерции дёрнулись к штанам, схватившись за мгновенно окаменевший хер.

Вот оно, счастье! Ну наконец-то.

Это, видать, у них так в селе на местном сленге звучит: «Выдолби меня».

— Ну драники?

Я не стал ничего отвечать. Просто подскочил к ней, схватил за затылок, рывком вдавил в твёрдый пресс и с остервенелой жадностью впился в эти лакомые губки, что так манили, что превращали меня в двинутого маньяка.

Боже, да-а-а! Я сделал это!

Но этот недопоцелуй длился не больше секунды. Подхватил малышку под попку, швырнул на стол. Однако, завопив мне в рот, девчонка принялась сопротивляться и молотить кулаками по моей груди.

Зараза!

А потом меня передернуло от резкой вспышки боли.

Укусила!

Чертовка проклятая!

За губу!

Когда я с рыком отскочил, как от прокажённой, смахивая кровь с губищ, она ещё и напоследок леща отвесила. Хорошего такого, щедрого. Аж в глазах задвоилось, а в ушах зазвенело.

Вот тебе и тихоня.

Лупит так, что не горюй.

— Ты что творишь, дурында?! — задыхался, сатанея от ярости.

— Это ты что творишь? — всхлипнула, обхватив худенькое тельце руками.

— Дрючить тебя хочу! — расхохотался. — Ты ж сама предложила!

— Ну ты и придурок, — обиженно заметив, спрыгнула со стола. — Драники — это оладьи. Из картошки. Чертов ты извращенец.

И выскочила на улицу, захлебываясь слезами.

А я чё?

Я ничё.

Почесал затылок и яро выматерился сквозь стиснутые зубы.

Хрен их поймешь, этих баб деревенских.

Какой же я придурок. Вот бы сейчас на ринг. Если траханье под запретом, то можно хотя бы морды почистить, чтобы хоть немного остыть и выгулять внутреннего быка, который уже чуть ли не выл от скуки и проклятого воздержания.

ГЛАВА 7

Казалось бы, ничто не предвещало беды. Тишь, гладь да благодать. Всё шло как надо, как по маслу. Никто меня не искал, соседи вопросов не задавали. Еда была, крыша над головой, какая-никакая, имелась. А под боком щеголял мой единственный и сокровенный смысл жизни. Житуха вроде налаживалась. Секса, правда, маловато. Но это пока. Не такая большая проблемка, как, например, получить пулю в висок от карателей в погонах, что всё-таки вычислили моё местонахождение. Я верил, что наши отношения с Дюймовочкой в ближайшее время выйдут на новый уровень. Уровень ниже пояса, ептить. Да! Я собираюсь её поцеловать. Не сегодня — так завтра! И не так, как это было вчера.

Минимум две минуты. Максимум — с языком.

Однако этим утром что-то пошло не так. Как обычно я спокойно себе намывал посуду на кухне, как вдруг весь подобрался, услышав некий шум за окном, точнее незнакомые мужские голоса.

— Здарова, малая.

Бык внутри меня гневно фыркнул, навострил уши, начал перебирать копытами — учуял беду. Нехорошо как-то на душе стало. Там будто всё чуть меньше чем за секунду превратилось в тлен. Примерно такие ощущения я испытал за пару часов до ареста четыре с половиной года назад.

Шмякнул тарелку в раковину, та разлетелась на осколки, и быстро выскочил из дома. Как раз в тот момент, когда Пирожок поднял вой.

— Псину-то угомони! Иначе на чебуреки брату подгоню в придорожную шаверму.

Мерзкий хохот наполнил собой подворье Алиного дома. Четверо дрищеватых мудаков. Сука! Они загнали её в угол. Малышка! Аля прижалась спиной к забору и дрожала, роняя слезы на свою быстро-быстро вздымающуюся грудь. А пес, прикованный цепью к будке, со всех лап рвался в бой. Рычал. Скалился. Даже мне стало жутко от его намерений вцепиться падлам в плоть и к чертовой матери кастрировать их убогие писюны до конца их жалких дней.

Не понравились они мне. Уже по голосу. Ну копии тех лузеров, что я порешал недавно. А это значит — та местная гопота была родом из одной шайки. Не трудно догадаться.

— Вы по какому вопросу? — выскочил во двор, сжимая кулаки.

— Опа. А ты кто такой? — отозвался один из дебилоидов. Самый худющий, самый высокий и самый важный, бл*ть. Лидер, видать. Черноволосый. Черноглазый. Кривозубый у*бок. — Не местный же?

— К сестре приехал, — кратко ответил, исподлобья посмотрел сначала на него, затем на Алевтину. Вернее, на нависшую над ней опасность. Хорошо, что утырки еще не успели обрушить на малышку свои вонючие грабли.